|
Глава 2
Понедельник, 7 августа 1961
Я приехал в дом дона Хуана в Аризоне в пятницу, приблизительно в семь часов вечера. Вместе с ним на веранде его дома сидели ещё пять индейцев. Я поздоровался с доном Хуаном и сел, ожидая, когда кто-нибудь что-нибудь скажет. После формального молчания один из мужчин встал, подошел ко мне и сказал: "доброй ночи". Я встал и ответил: "доброй ночи". Затем все остальные мужчины встали и подошли ко мне. Мы все пробормотали "доброй ночи" пожимая при этом друг другу руки: едва касаясь кончиками пальцев друг друга либо задержав руки на мгновение.
Мы все снова сели. Они, наверное, были очень застенчивыми, так как не могли подобрать слов, хотя все говорили на испанском.
Наверное, было около половины восьмого, когда все они вдруг встали и направились в заднюю часть дома. Все молчали на протяжении длительного времени. Дон Хуан жестом пригласил меня следовать за ним. Мы все сели в старенький лёгкий грузовик припаркованный там. Я сел сзади вместе с доном Хуаном и двумя молодыми людьми. Не было ни подушек, ни скамеек, а на металлическом полу было некомфортно сидеть, особенно когда мы свернули с шоссе на грунтовую дорогу.
Дон Хуан прошептал, что мы едем в дом его друга, у которого есть для меня семь Мескалито.
– Разве у тебя их нет, дон Хуан? – спросил я.
– Есть, но я не могу предложить их тебе. Это должен сделать кто-то другой.
– Можешь сказать почему?
– Есть вероятность, что ты не понравишься ему, то есть он невзлюбит тебя. Поэтому ты никогда не сможешь познакомиться с ним и наша дружба закончится.
– Почему он невзлюбит меня? Я ничего плохого ему не сделал.
– Тебе вовсе ничего не нужно делать для того, чтобы понравиться или не понравиться. Он принимает тебя либо отталкивает.
– Неужели я ничего не могу сделать, чтобы понравиться ему, если он не примет меня?
Двое других мужчин, наверное, услышали мой вопрос и рассмеялись.
– Нет! – Я не смогу ничего придумать, что смогло бы помочь, – сказал дон Хуан.
Он отвернулся от меня. Более мы не разговаривали.
Мы добирались до нужного места приблизительно час. Машина остановилась у небольшого дома. Уже совсем стемнело. Когда водитель выключил фары, я мог различить лишь смутный контур постройки.
Мы вылезли из машины и подошли к дому. Молодая женщина, мексиканка, судя по её акценту, пыталась успокоить лаявшую собаку. Мужчины вполголоса поздоровались с ней и вошли внутрь дома.
Комната была большой и заставленной множеством предметов. Тусклый свет от маленькой электрической лампочки делал обстановку предельно мрачной. Там было немало стульев со сломанными ножками и прогнувшимися сиденьями прислоненными к стенам. Трое мужчин сели на диван, который был самым большим предметом мебели в комнате. Он был очень старым и прогнутым до самого пола; в тусклом свете он казался красным и грязным. Остальные присели на стулья. Мы долго сидели молча.
Один из мужчин вдруг встал и вышел в другую комнату. Ему было, вероятно, за пятьдесят – высокий и крепкий. Через минуту он вернулся с жестяной кофейной банкой. Он открыл крышку и протянул банку мне. Внутри было семь странных предметов. Они различались по размеру и консистенции. Некоторые из них были почти круглыми, другие – удлинёнными. На ощупь они напоминали ядро грецких орехов или поверхность пробки. Их коричневатый цвет делал их похожими на твердую ореховую скорлупу. Какое-то время я вертел их в руках, потирая и поглаживая.
– Это нужно жевать, – прошептал мне дон Хуан.
До этого я не замечал, что он сидит рядом со мной. Я посмотрел на других мужчин, но никто не смотрел на меня; они очень тихо разговаривали между собой. Это был момент острой нерешительности и страха. Я почувствовал, что почти не могу контролировать себя.
– Мне нужно в туалет, – сказала я дону Хуану. – Я выйду из дома и немного прогуляюсь.
Он протянул мне жестяную кофейную банку, чтобы я положил в неё батончики пейота. Я уже выходил из комнаты, когда человек, который вручил мне кофейную банку встал. Подойдя ко мне он сказал, что туалет в другой комнате.
Туалет был почти напротив двери. Рядом с дверью, почти вплотную к туалету, стояла большая кровать, занимавшая больше половины комнаты. На ней спала женщина. Некоторое время я неподвижно стоял у двери, потом вернулся обратно.
Хозяин дома обратился ко мне по-английски:
– Дон Хуан говорит, что ты из Южной Америки. А Мескалито там есть?
Я сказал ему, что даже никогда не слышал об этом.
Похоже, они заинтересовались Южной Америкой. Мы немного поговорили об индейцах.
Потом один из мужчин спросил меня, почему я хочу попробовать пейот. Я сказал ему, что хочу испытать его на себе. Все они застенчиво рассмеялись.
Дон Хуан подтолкнул меня мягко:
– Жуй, жуй его.
Ладони у меня вспотели, желудок свело. Банка с батончиками пейота стояла на полу возле кресла. Я наклонился, взял один наугад и положил в рот. Привкус был затхлый. Я раскусил его надвое и начал жевать один из кусков: почувствовалась сильная горечь, а через мгновение весь мой рот онемел. Горечь усиливалась по мере того, как я продолжал жевать, вызывая невероятное обилие слюны. Было такое ощущение, что я жевал солёное сухое мясо или какую-то рыбу. Спустя какое-то время я сжевал второй кусок и мой рот так онемел, что я уже не чувствовал горечь. Батончик пейота были похожи на волокнистую часть апельсина или на сахарный тростник и я не знал, проглотить его или выплюнуть. В этот момент хозяин дома встал и пригласил всех выйти на веранду.
Стемнело. Мы вышли на веранду и там присели. На улице было хорошо; хозяин принес бутылку текилы.
Мужчины сидели спиной к стене. Я был в самом крайнем правом ряду. Дон Хуан, сидевший рядом со мной, поставил банку с пейотом рядом с моими ногами. Затем он протянул мне бутылку, которую передавали друг другу собравшиеся и велел отхлебнуть немного текилы, чтобы смыть горечь.
Я выплюнул то, что осталось от батончика пейота и сделал глоток. Он велел мне не глотать, а просто прополоскать текилой рот, чтобы остановить слюну. Это явно помогало смыть часть горечи, но уменьшению слюны это не поспособствовало.
Дон Хуан дал мне кусочек сушёного абрикоса или, наверное, это был сушеный инжир – я не мог увидеть, что это было в темноте, но и не мог почувствовать его вкус. Он сказал мне жевать тщательно и медленно, не торопясь. Я с трудом проглотил его.
После короткой паузы бутылка снова пошла по кругу. Дон Хуан протянул мне кусок хрустящего сушёного мяса. Я сказал ему, что мне совсем не хочется есть.
– Это не еда, – резко произнес он.
Процедура повторялась шесть раз. Я помню, что сжевал шесть батончиков, когда разговор стал очень оживлённым. Хотя я не мог понять, на каком языке они говорили, тема разговора, в котором все участвовали, была очень интересной. Я старался внимательно слушать, чтобы принять участие. Но когда я попытался заговорить, то понял, что не смогу – слова бессвязно вертелись у меня в голове.
Я сидел прислонившись спиной к стене и слушал разговор мужчин. Они разговаривали по-итальянски. Снова и снова повторяя одну и ту же фразу о том, что акулы глупы. Однажды я уже говорил дону Хуану, что реку Колорадо в Аризоне первые попавшие в Америку испанцы называли "Эль Рио де лос тизонес" (река обуглившегося дерева), а кто-то неправильно написал или неправильно истолковал “тизонес” и река получила название “Эль Рио де лос тибуронес” (река акул). Я был уверен, что они обсуждают именно эту историю, но я даже не мог сообразить, что никто из них не говорит по-итальянски.
У меня было очень сильные позывы к рвоте, но я не помню, рвало ли меня. Я попросил у кого-то, чтобы он принёс воду потому, что я чувствовал невыносимую жажду.
Дон Хуан принес мне большую кастрюлю и поставил её на землю рядом со стеной. Он также принес маленькую то ли чашку, то ли банку. Он набрал воды и протянул мне, сказав, чтобы я не пил, а лишь прополоскал рот.
Вода выглядела странно – ярко-блестящей, как густой лак.
Я захотел спросить об этом необычном явлении у дона Хуана и постарался тщательно сформулировать свой вопрос по-английски, но потом вспомнил, что он не говорит по-английски. Меня что-то сбивало с толку; я осознал тот факт, что, хотя в моей голове были мысли, я не мог их произнести. Мне захотелось рассказать об необычной воде, но то, что я произнес, речь не напоминало. Оно было похоже на поток воды, который состоял из слов. Чувствовалась легкая рвота, но без сокращений диафрагмы. Это был приятный поток жидких слов.
Я попил воды. Чувство тошноты прекратилось. К этому времени все звуки исчезли и я обнаружил, что мне трудно сфокусировать глаза. Мне захотелось найти дона Хуана и повернув голову, я заметил, что моё поле зрения уменьшилось до круглой области перед глазами. Эта способность не пугала меня, напротив, это было для меня в новинку; я мог, буквально, сканировать землю, сосредоточившись на одном месте, а затем, медленно поворачивать голову в любом направлении. Когда я вышел на веранду, то заметил, что там было совсем темно, только вдалеке виднелось зарево от городских огней. Но в круглом поле моего зрения всё было ясно. Я забыл о доне Хуане и других людях, так как был занят исследованием земли при помощи своего необычного зрения.
Я посмотрел на место соединения пола веранды и стены. Медленно поворачивая голову вправо, я увидел сидящего дона Хуана. Потом я повернул голову влево, чтобы сфокусировать взгляд на воде. Я увидел дно кастрюли; слегка приподняв голову, я заметил приближающуюся черную собаку средних размеров. Собака начала пить из кастрюли. Я поднял руку, чтобы оттолкнуть её от моей воды; я сфокусировал свое острое зрение на собаке, чтобы продолжить движение, но вдруг увидел, что собака стала прозрачной, а вода была блестящей, вязкой жидкостью.
Я увидел, как вода стекала по горлу собаки в её тело. Вода равномерно растекалась по всей длине, а затем вырывалась через каждый волосок. Я видел, как переливающаяся жидкость двигалась вдоль каждого отдельного волоска, а затем выходила из них, образуя длинную, белую, шелковистую гриву.
В тот момент я почувствовал сильные судороги. Мгновенно вокруг меня образовался туннель: очень низкий, узкий, твёрдый и странно холодный. На ощупь он был похож на стену из твёрдой фольги. Я обнаружил, что сижу на полу туннеля.
Я попытался встать, но ударился головой о металлический потолок и туннель сжался. Он начал меня душить. Помню, как мне пришлось ползти к какому-то круглому месту, где туннель заканчивался; когда я наконец-то добрался, если вообще добрался, я забыл обо всём: о собаке, о доне Хуане и о себе. Я был измотан. Моя одежда была пропитана холодной, липкой жидкостью. Я ворочалась взад и вперед, пытаясь найти такое положение, в котором можно было бы отдохнуть, такое, в котором сердце не билось бы сильно. Ворочаясь я снова увидела собаку.
Все воспоминания внезапно вернулись ко мне и вдруг всё стало понятно. Я обернулся, чтобы найти дона Хуана, но не смог ничего различить. Я видел лишь собаку, которая переливалась радужными красками; от её тела исходил интенсивный свет. Я снова увидел, как вода течёт сквозь неё, разжигая её, словно костер. Я подошёл к воде, опустил лицо в кастрюлю и начал пить вместе с собакой. Мои руки были передо мной на земле. Когда я пил воду, я видел, как жидкость течёт по моим венам, окрашивая их в оттенки красного, жёлтого и зелёного. Я пил больше и больше. Вдруг я загорелся, я весь сиял. Жидкость выливалась из моего тела через каждую пору наружу, как шёлковые волокна. У меня тоже появилась длинная, блестящая, переливающаяся грива. Я посмотрел на собаку: её грива была похожа на мою. Всё мое тело наполнилось необъятным счастьем и мы вместе побежали к какому-то желтоватому теплу, которое исходило из неопределенного места. Там мы играли и боролись. Чуть позже я понял все его желания, а он – мои. Мы по очереди управляли друг другом, словно в кукольном театре. Я мог заставить его двигать лапами, скручивая свои пальцы ног. Каждый раз, когда он кивал головой, я чувствовала непреодолимое желание подпрыгнуть. Но самым озорным его поступком было заставить меня почесать голову ногой, пока я сидела; он делал это водя ушами из стороны в сторону. Это действие показалось мне невыносимо смешным. Непревзойдённое изящество и ирония; это мастерство, подумала я. Эйфория, которая меня охватила, была неописуемой. Я смеялся долго и из-за этого мне стало трудно дышать.
Я отчетливо чувствовал, что не могу открыть глаза; я смотрел сквозь резервуар с водой. Моё состояние было очень долгим, мучительным и тревожным: будто уже проснулся, но никак не можешь пробудиться окончательно. Затем мир постепенно стал ясным и чётким. Моё поле зрения снова стало очень круглым и широким. Мне сразу захотелось оглянуться и отыскать то чудесное существо. В этот момент времени я столкнулся с наиболее сложным переходом. Переход от моего обычного состояния прошёл почти незаметно для меня, хотя я осознавал его. Он был плавням и ясным. Второе моё состояние стало поистине шокирующим. Я забыл, что я – человек! Печаль из-за осознания этого факта была настолько ощутимой, что я заплакал.
Суббота, 5 августа 1961
Тем же утром, но позже, после завтрака, хозяин дома, я и дон Хуан, поехали обратно. Я был очень усталым, но уснуть в грузовике не смог. Только после того, как грузовик уехал, я заснул на веранде дома дона Хуана.
Когда я проснулся, было темно. Спал я по одеялом, которым накрыл меня дон Хуан. Я поискал дона Хуана, но в доме его не было. Пришёл он позднее с кастрюлей жареной фасоли и стопкой лепешек. Я был очень голоден.
После того, как мы поели и отдохнули, он попросил рассказать ему всё, что произошло со мной прошлой ночью. Я детально описал ему свой опыт.
Когда я закончил, он кивнул головой и сказал: – Я полагаю, что у тебя будет всё хорошо. Мне сейчас трудно всё объяснить. Иногда он игривый, как ребёнок, а иногда он ужасный и пугающий. Он резвится либо предельно серьёзен. Невозможно заранее знать, каким он будет с тем или иным человеком. Ты играл с ним сегодня вечером. Ты - единственный человек, у которого была такая встреча. Других людей я не знаю.
– Чем же мой опыт отличается от опыта других людей?
– Ты не индиец, поэтому мне трудно всё понять. И всё же он принимает людей либо отвергает их, независимо от того, индейцы они или нет. Это я знаю. Я видел много таких людей. Я также знаю, что он резвится, смешит некоторых людей, но я никогда не видел, чтобы он играл с кем-то.
– Ты мог бы рассказать мне сейчас, как пейот защищает...
Он не дал мне договорить. Он резко коснулся моего плеча.
– Никогда не называйте его так. Ты недостаточно с ним знаком, чтобы быть запанибрата.
– Как Мескалито защищает людей?
– Он советует. Он отвечает на любые вопросы, которые ты ему задаёшь.
– То есть, Мескалито существует? Я подразумеваю, что он - что-то, что возможно видеть?
Мой вопрос, вроде бы, его озадачил. Он посмотрел на меня с каким-то бесстрастным выражением лица.
– То есть, Мескалито это...
– Я слышал, что ты сказал. Разве ты не видел его прошлой ночью?
Я хотел сказать, что видел лишь собаку. Я заметил, что его взгляд был озадаченным.
– Итак, ты думаешь, что то, что я видел прошлой ночью было Мескалито?
Он надменно взглянул на меня. Он усмехнулся, покачал головой, словно не мог поверить, а после очень агрессивным тоном добавил: – Не говори мне, что ты веришь в то, что это была твоя мама? Он сделал паузу, прежде чем сказать «мама», потому что имел в виду идиому, используемую как неуважительный намёк на мать собеседника. Слово «мама» было настолько неуместным, что мы долго смеялись.
Потом я поняла, что он уснул. На мои вопросы он не отвечал.
Воскресенье, 6 августа 1961
Я повёз дона Хуана к дому, в котором я принимал пейот. По дороге дон Хуан сказал мне, что имя хозяина дома - Джон. Это был человек, который представил меня Мескалито. Когда мы приехали к дому, то застали Джона сидящим на крыльце с двумя молодыми людьми. У всех было прекрасное настроение. Они смеялись и непринуждённо болтали.
Все трое прекрасно говорили по-английски. Я сказал Джону, что пришёл для того, чтобы поблагодарить его за помощь.
Мне хотелось узнать их мнение о моём поведении во время приёма Мескалито. Я сказал им, что ничего не помню о той ночи. Они рассмеялись, но рассказывать что-либо не захотели. Было видно, что их сдерживает присутствия дона Хуана. Все они смотрели на него, словно ожидая сигнала для того, чтобы поговорить. Дон Хуан наверняка подал им такой сигнал, хотя я ничего не заметил, потому что, вдруг, Джон начал рассказывать мне о той ночи.
Он сказал, что он понял, что я «готов», когда я начал пукать. Джон предположил, что я пукнул тридцать раз, но Дон Хуан возразил, что не больше десяти.
Джон продолжил: – Потом мы все подошли к тебе. Ты был неподвижен. Долгое время, лежа на спине, ты шевелил ртом, словно разговаривая. Затем ты начал биться головой об пол. Дон Хуан надел тебе на голову старую шляпу и это прекратилось. Ты дрожал и стонал несколько часов, лёжа на полу. Думаю, что тогда все уснули, однако я слышал, как ты пыхтел и стонал во сне. Потом я услышал твой крик и проснулся. Я увидел, как ты подпрыгнул крича. Ты рванул к воде, опрокинул кастрюлю и начал плавать в луже. Дон Хуан принес тебе ещё воды. Ты спокойно сел перед кастрюлей. Потом ты вскочил и снял с себя всю одежду. Стоя на коленях перед водой ты начал пить её большими глотками. Потом ты сел и начал смотреть в пустоту. Мы подумали, что ты так будет всегда. Почти все заснули, включая дона Хуана, но вдруг ты снова вскочил, завыл и побежал за собакой. Собака испугалась и тоже завыла убегая в заднюю часть дома. Потом все встали. Мы увидели, как ты бежишь обратно. Собака бежала впереди тебя, лая и завывая. Наверное, ты двадцать раз оббежал вокруг дом лая как собака. Я боялся, что ты разбудишь всех вокруг. Соседей поблизости нет, но твой вой был настолько громким, что его было слышно за много миль отсюда.
Один из молодых людей добавил: – Ты догнал собаку и принёс её на крыльцо.
Джон продолжал: – Потом ты начал играть с ней. Вы боролись и кусали друг друга. Мне это показалось забавным. Моя собака обычно не играет, но в этот раз она была очень игривой.
– Потом вы подбежали к воде и начали пить, – сказал молодой человек. – Вы бегали к воде пять или шесть раз.
– Долго это продолжалось? – спросил я.
– Несколько часов, – ответил Джон. – В какой-то момент вы скрылись от нас. Мы лишь слышали ваш лай и ваши рычания. Твой лай был схож на собачий. Различать вас было очень трудно.
– Наверняка лаяла лишь собака, – сказал я.
Они рассмеялись. Джон сказал: – Ты лаял там, парень!
– Что было потом?
Возникло замешательство и трое мужчин переглянулись. Наконец молодой человек, который до сих пор ничего не говорил произнёс:
– Он едва сдерживал слёзы, – сказал он, глядя на Джона.
– Да, ты едва сдерживал слёзы. Ты начал очень странно плакать, а потом упал на пол. Ты снова начал дрожать и корчиться. Мы подумали, что ты откусишь себе язык, поэтому дон Хуан разжал тебе рот и плеснул в лицо воду. Затем ты долгое время оставался неподвижным. Дон Хуан сказал, что всё кончено. К тому времени уже наступило утро, поэтому мы накрыли тебя одеялом и оставили спать на веранде.
Он остановился и посмотрел на других мужчин, которые явно пытались сдерживать смех. Он повернулся к дону Хуану и что-то спросил. Дон Хуан улыбнулся и ответил.
Джон повернулся ко мне и сказал: – Мы оставили тебя здесь, на веранде, потому что боялись, что ты обписяешь весь мой дом.
Все громко захохотали.
– Что со мной случилось? – спросил я. – Неужели я...
– Неужели ты? – Джон передразнил меня. – Мы не планировали говорить тебе об этом, но дон Хуан сказал, что можно. Ты обписял мою собаку.
– Что?
– Ты полагаешь, что собака бегала от тебя потому, что боялась тебя? Собака убегала, потому что ты писял на неё.
В этот момент все захохотали. Я попытался задать вопрос молодому человек, но из-за хохота они не услышали меня.
Джон продолжил: – Моя собака отомстила тебе. Она обписяла тебя!
Эти слова показались им невероятно смешным, потому что все разразились громким смехом, включая дона Хуана. Когда они успокоились, я совершенно серьёзно спросил:
– Это правда? Это действительно было?
Всё ещё смеясь, Джон ответил: – Клянусь, моя собака действительно на тебя писяла.
Возвращаясь к дому дона Хуана я спросил у него: – Всё это действительно произошло, дон Хуан?
– Да, – сказал он, – но они не видели того, что видел ты. Они не понимают, что ты играл с ним. Поэтому я не вмешивался.
– Но вся эта история про меня и собаку... Правда ли, что мы писяли друг на друга?
– Это была не собака! Сколько раз я должен тебе это повторять? Только так можно всё понять. Только так! Это «он» играл с тобой.
– Ты знал обо всём этом прежде, чем я рассказал тебе?
На мгновение он призадумался, прежде чем ответить.
– Нет. Я вспомнил, что у тебя был странный вид, когда ты всё рассказывал мне. Я предположил, что у тебя всё хорошо потому, что ты не был испуган.
– Собака действительно играла со мной так, как говорят?
– Проклятье! Это была не собака!
Четверг, 17 августа 1961
Я рассказал дону Хуану всё, что чувствую по поводу пережитого. По моему мнению, моё обучение превратилось в катастрофу. Я сказал, что не желаю повторения подобной «встречи» с Мескалито. Я согласился, что всё, что со мной произошло, было более чем интересно, но сразу добавил, что ничто не заставит меня встретится с ним снова. Я серьёзно полагал, что я не создан для такого обучения. После употребления пейота у меня возникло странное физическое недомогание. Это был неопределенный страх или меланхолия, которую трудно было объяснить. Для меня это состояние было неприемлемым.
Дон Хуан рассмеялся и сказал: – Ты начинаешь учиться.
– Такое учение не для меня.
– Ты всегда преувеличиваешь.
– Это не преувеличение.
– Преувеличение. Проблема в том, что ты преувеличиваешь лишь негатив.
– Тут нет ничего хорошего и это меня беспокоит. Я знаю, что мне страшно.
– Нет ничего плохого в том, что ты боишься. Когда ты боишься, ты видишь всё иначе.
– Мне безразлично, что вы смотрите на всё иначе, дон Хуан. Наверное, я откажусь от изучения Мескалито. Я не могу с этим справиться, дон Хуан. Это действительно плохая затея для меня.
– Эта затея плоха даже для меня. Ты не единственный в недоумении.
– Почему ты озадачен, дон Хуан?
– Я размышлял о том, что видел позавчера вечером. Мескалито действительно играл с тобой. Это меня озадачило, потому что это был знак.
– Какой знак, дон Хуан?
– Мескалито указал мне на тебя.
– Зачем?
– Тогда мне было не понятно, но сейчас стало понятно. Он сказал, что ты – избранный.
– Ты думаешь, что я был избран среди других людей для каких-то задач?
– Нет. Я думаю, что Мескалито сказал мне, что ты можешь быть человеком, которого я ищу.
– Когда он сказал тебе об этом, дон Хуан?
– Он играл с тобой. Это было для меня указанием. Ты избран для меня.
– Что означает быть избранным?
– Я владею некоторыми секретами. Эти секреты я не смогу никому раскрыть, кроме избранного. Вчера вечером я видел, как ты играл с Мескалито и тогда мне стало ясно, что ты – тот человек, которого я ищу. Но ты не индеец! Удивительно!
– Но что это значит для меня, дон Хуан? Что я должен сделать?
– Я хочу раскрыть тебе секреты от которых зависит жизнь человека знания.
– Ты раскроешь мне тайны связанные с Мескалито?
– Да, но это не всё что я знаю. Есть другие секреты которыми я хотел бы поделиться с кем-то. У меня был учитель, мой благодетель. Я стал его избранным учеником после преодоления некоторых испытаний. Он научил меня всему, что я знаю.
Я снова спросил его, что потребуется от меня. Он сказал, что речь идёт только о форме обучения, которая была продемонстрирована мне на встречах с ним.
Ситуация развивалась довольно странно. Я уже решился известить его о том, что отказываюсь от идеи изучения пейота, но прежде чем я успел толком рассказать ему об этом, он захотел поделиться своими "знаниями" со мной. Я не понимал, что он подразумевал, но я чувствовал, что этот внезапный поворот событий был очень важным. Я доказывал, что у меня нет нужной квалификации, чтобы выполнять такие задачи, поскольку они требуют редкой смелости, которой у меня нет. Я сказал ему, по своему характеру я склонен наблюдать за поступками других людей. Я хотел бы знать его мнение обо всём. Я сказал ему, что был бы счастлив, если бы мог сидеть и слушать его разговоры целыми днями. Для меня это было бы обучением.
Он слушал, не перебивая меня. Я говорил долго. Потом он заговорил: – Всё это очень легко понять. Страх – первый естественный враг, которого человек должен преодолеть на пути к знанию. Притом ты любопытен. Это уравнивает шансы. Ты будешь учиться вопреки себе, таково правило.
Я ещё немного повозражал, пытаясь его отговорить. Но он был убеждён, что мне нужно упорно учиться.
– Ты мыслишь неправильно, – произнёс дон Хуан. – Мескалито играл с тобой. Вот об этом стоит задуматься. Тебе нужно сосредоточиться на этом, а ты зацикливаешься на своём страхе.
– Разве это было необычно?
– Я никогда не видел, чтобы кто-то играл с ним. Ты не привык к такой жизни, поэтому знаки обходят тебя стороной. И всё же ты – серьёзный человек, но твоя серьёзность связана с тем, что занимает тебя, а не с тем, что стоит внимания. Ты слишком много думаешь о себе. Проблема в этом. Отсюда твоя ужасная усталость.
– Что же мне делать, дон Хуан?
– Ищи чудеса и наблюдай за чудесами вокруг себя. Ты устанешь потому, что смотришь только на себя. Из-за этой усталости ты не увидишь красоту этого мира. Эта усталость сделает тебя глухим и слепым.
– Ты прав, дон Хуан. Как мне измениться?
– Мескалито играл с тобой. Подумай об этом. Ни о чём другом не думай, всё остальное будет.
Воскресенье, 20 августа 1961
Вчера вечером дон Хуан приступил к моему обучению. Мы сидели перед его домом в темноте. Внезапно, после долгого молчания, он заговорил. Он сказал, что собирается дать мне наставления, которые его благодетель дал ему в первый день его обучения. Дон Хуан, очевидно, запомнил эти слова, потому что повторил их несколько раз, чтобы убедиться, что я ничего не пропустил:
– Человек идёт к знанию так же, как он идёт на войну: он осторожен, он полон страха, уважения и абсолютной решимости. Любое отступление от этого правила – ошибка. Тот, кто её совершит, будет сожалеть об этом.
Я спросил его, почему так происходит. Он сказал, что человеку не за что отвечать, если он выполнит эти четыре условия. При таких условиях его поступки перестают быть несуразными, в отличие от поступков глупцов. Если такой человек потерпит неудачу или поражение, он проиграет лишь битву, а об этом не стоит сожалеть.
Затем он сказал, что намерен рассказать мне о «союзнике» точно так же, как его благодетель рассказывал ему. Он особо выделил слова «точно так же», повторив эту фразу несколько раз.
– Союзник, – сказал он, – это сила, которую человек может привлечь в свою жизнь, чтобы она помогала ему, давала советы и силы необходимые для совершения поступков, больших или малых, правильных или неправильных. Союзник необходим для того, чтобы улучшить жизнь человека, направить его действия и расширить его знания. По сути, союзник – это незаменимый помощник на пути к познанию.
Дон Хуан произнёс это с большой убеждённостью и силой. Он тщательно подбирал слова. Следующее предложение он повторил четыре раза:
– Союзник поможет тебе увидеть и понять многое.
– Союзник – это дух-защитник?
– Он не защитник и не дух. Он – помощник.
– Мескалито – твой защитник?
– Нет! Мескалито – это другая сила. Уникальная сила! Он – защитник и учитель.
– Чем Мескалито отличается от союзника?
– Его нельзя приручить и использовать так, как приручают и используют союзника. Он появляется перед человеком в различной форме, будь он – колдун или деревенский парень.
Дон Хуан страстно заговорил о том, что Мескалито – учитель правильного образа жизни. Я спросил его, как Мескалито учит «правильному образу жизни». Дон Хуан сказал, что Мескалито показывает, как жить.
– Как он это показывает? – спросил я.
– Он показывает это разными способами. Иногда он показывает это на своей руке, иногда на камнях или на деревьях, а иногда прямо перед тобой.
– Оно похоже на картинку пред тобой?
– Нет. Это учение пред тобой.
– Мескалито разговаривает с человеком?
– Да. Но не словами.
– Ну а как он разговаривает?
– Он разговаривает с каждым человеком по-разному.
Я чувствовал, что мои вопросы раздражают его. Я прекратил задавать вопросы. Он продолжал объяснять, что нет определённых шагов ведущих к познанию Мескалито. Никто, кроме его, не может рассказать о нём. Это качество делало его уникальной силой. Он был неповторим для каждого человека. Приобретение же союзника требовало строжайшей последовательности и следование всем этапам без единого отклонения. По словам дона Хуана в мире много союзных сил, но ему известны лишь две. Он планировал познакомить меня с ними, но выбрать мне нужно лишь одну из них. У его благодетеля союзником была «трава Дьявола», сказал он, но лично ему она не нравилась, хотя благодетель обучил его всем секретам. Его собственным союзником был «маленький дымок», но он не стал вдаваться в подробности о сути дымка. Я спросил его о дымке. Он промолчал. После долгой паузы я спросил: – Что такое союзник?
– Это помощник. Я уже говорил тебе об этом.
– Как он помогает?
– Союзник – это сила, которая способна вывести человека за пределы его собственных границ. Именно так союзник может раскрыть то, что не под силу ни одному человеку.
– Но Мескалито также выводит вас за пределы ваших собственных границ. Разве это не делает его союзником?
– Нет. Мескалито выводит тебя за твои собственные пределы для того, чтобы учить. Союзник выводит тебя за пределы твоих же границ для того, чтобы дать тебе силу.
Я попросил его разъяснить этот нюанс более детально или хотя бы описать разницу между ними. Он долго смотрел на меня, а потом рассмеялся. Он сказал, что обучение посредством болтовни не только пустая трата времени, но и глупость, потому что обучение – это самая трудная задача, за которую может взяться человек. Он спросил, помню ли я, как я пытался найти своё место. Тогда я хотел найти его без всяких усилий, потому что я ожидал, что он сам мне всё расскажет. Если бы он так поступил, то я бы никогда ничему не научился. Тогда я убедился, затратив огромные усилия на поиски места, что оно существует. Это знание давало мне непоколебимое чувство уверенности его существовании. Он сказал, что пока я нахожусь на своём месте, ничто не сможет причинить мне вред, потому что я уверен, что именно это моё место. На этом месте я смогу отразить любую атаку. Однако же, если бы он указал мне на это место, то у меня никогда бы не было уверенности, которая есть единственным критерием того, что знание, по сути, подлинное. От сюда следует, что знание – это сила. Дон Хуан сказал тогда, что всякий раз, когда человек приступает к обучению, ему необходимо прилагать огромные усилия, которые прилагал и я, когда искал своё пятно для того, чтобы достичь своей цели. Пределы его обучения определяются лишь его собственным нравом. Поэтому, разговоры об обучении лишены всякого смысла. Он добавил, что некоторые знания не для меня и могут мне навредить, потому что я не рассчитан на них. Вероятно, он почувствовал, что уже не о чём было говорить. Он встал и направился к своему дому. Я сказала ему, что я был потрясён. Это было не то, что я себе представлял.
Он сказал, что страхи – это привычное явление. Все мы подвержены им и тут ничего не изменить. Обучение пугает, но страшнее представить человеке без союзника или без знаний.
|
