|
Отправлено: Сегодня в 15:26:24
Автор: Lcr
|
– Нет. Я полагаю что Мескалито сказал мне, что ты, наверняка, – тот человек, которого я ищу. Правильный вариант– Нет. Я полагаю, что Мескалито сказал мне, что ты, наверняка, – тот человек, которого я ищу. |
|
Отправлено: Сегодня в 14:54:35
Автор: Lcr
|
Дон Хуан страстно заговорил о том, что Мескалито – учитель правильного образа жизни. Я спросил его, как Мескалито учит «правильному образу жизни». Правильный переводДон Хуан страстно заговорил о том, что Мескалито – учитель правильной жизни. Я спросил его, как Мескалито учит «правильной жизни». |
|
Отправлено: Сегодня в 14:16:09
Автор: Lcr
|
|
Глава 2
Понедельник, 7 августа 1961
Я приехал в Аризону к дону Хуану в пятницу, приблизительно в семь часов вечера. Вместе с ним на крыльце его дома сидели ещё пять индейцев. Я поздоровался с доном Хуаном и сел, ожидая, когда кто-нибудь что-нибудь скажет. После формального молчания один из мужчин встал, подошел ко мне и сказал: – Доброй ночи. Я встал и ответил: – Доброй ночи. Затем все остальные мужчины встали и подошли ко мне. Мы все пробормотали «доброй ночи» пожимая при этом друг другу руки: едва касаясь кончиками пальцев друг друга либо задержав руки на мгновение.
Мы все снова сели. Они, наверное, были очень застенчивы, так как не могли подобрать слов, хотя все говорили на испанском.
Была приблизительно половина восьмого, когда все они вдруг встали и направились в заднюю часть дома. Дон Хуан жестом пригласил меня следовать за ним. Мы все сели в старенький лёгкий грузовик припаркованный там. Я сел сзади вместе с доном Хуаном и двумя молодыми людьми. Не было ни подушек, ни скамеек, а на металлическом полу было некомфортно сидеть, особенно когда мы свернули с шоссе на грунтовую дорогу.
Дон Хуан прошептал, что мы едем в дом его друга, у которого есть для меня семь Мескалито.
– А у тебя они есть, дон Хуан? – спросил я.
– Есть, но я не могу предложить их тебе. Это должен сделать кто-то другой.
– Можешь сказать почему?
– Есть вероятность, что ты не понравишься ему, то есть он невзлюбит тебя. Поэтому ты никогда не сможешь познакомиться с ним и наша дружба закончится.
– Почему он невзлюбит меня? Я не причинил ему никакого вреда.
– Тебе вовсе ничего не нужно делать, чтобы понравиться или не понравиться. Он принимает тебя либо отталкивает.
– Неужели я ничего не могу сделать, чтобы понравиться ему, если он не примет меня?
Двое других мужчин, наверное, услышали мой вопрос и рассмеялись.
– Нет! – Я не смогу ничего придумать, что смогло бы помочь, – сказал дон Хуан.
Он отвернулся от меня. Более мы не разговаривали.
Мы добирались до нужного места приблизительно час. Грузовик остановился у небольшого дома. Уже совсем стемнело. Когда водитель выключил фары, я мог различить лишь смутный контур постройки.
Мы вылезли из машины и подошли к дому. Молодая женщина, мексиканка, судя по её акценту, пыталась успокоить лаявшую собаку. Мужчины вполголоса поздоровались с ней и вошли внутрь дома.
Комната была большой и заставленной множеством предметов. Тусклый свет от маленькой электрической лампочки делал обстановку предельно мрачной. Там было немало стульев со сломанными ножками и прогнувшимися сиденьями у стен. Трое мужчин сели на диван, который был самой большой мебелью в комнате. Он был очень старым и прогнутым до пола. В тусклом свете он казался красным и грязным. Остальные присели на стулья. Мы долго сидели молча.
Один из мужчин вдруг встал и вышел в другую комнату. Ему было, вероятно, за пятьдесят – высокий и крепкий. Через минуту он вернулся с жестяной кофейной банкой. Он открыл крышку и протянул мне банку. Внутри было семь странных предметов. Они различались по размеру и форме. Некоторые из них были почти круглыми, другие – продолговатыми. На ощупь они напоминали ядро грецких орехов или поверхность пробки. Их коричневатый цвет делал их похожими на твёрдую ореховую скорлупу. Какое-то время я вертел их в руках, потирая и поглаживая.
– Это нужно жевать, – прошептал мне дон Хуан.
До этого я не замечал, что он сидит рядом со мной. Я посмотрел на других мужчин, но никто не смотрел на меня. Они тихо разговаривали между собой. Это был момент нерешительности и страха. Я почувствовал, что почти не могу контролировать себя.
– Мне нужно в туалет, – сказала я дону Хуану. – Я выйду из дома и немного прогуляюсь.
Он протянул мне жестяную кофейную банку, чтобы я положил в неё батончики пейота. Я уже выходил из комнаты, когда человек, который вручил мне кофейную банку встал. Подойдя ко мне он сказал, что туалет в другой комнате.
Туалет был почти напротив двери. Рядом с дверью, почти вплотную к туалету, стояла большая кровать, занимавшая больше половины комнаты. На ней спала женщина. Некоторое время я неподвижно стоял у двери, потом вернулся обратно.
Хозяин дома обратился ко мне по-английски:
– Дон Хуан говорит, что ты из Южной Америки. А мескаль там есть?
Я сказал ему, что даже никогда не слышал об этом.
Похоже, они заинтересовались Южной Америкой. Мы немного поговорили об индейцах. Потом один из мужчин спросил меня, почему я хочу попробовать пейот. Я сказал ему, что хочу испытать его на себе. Все они застенчиво рассмеялись.
Дон Хуан подтолкнул меня мягко:
– Жуй, жуй его.
Ладони у меня вспотели, желудок свело. Банка с батончиками пейота стояла на полу возле кресла. Я наклонился, взял один наугад и положил в рот. Привкус был затхлый. Я раскусил его надвое и начал жевать один из кусочков: почувствовалась сильная горечь, а через мгновение весь мой рот онемел. Я продолжал жевать. Горечь во рту усиливалась вызывая невероятное обилие слюны. Было такое ощущение, что я жевал солёное сухое мясо или какую-то рыбу. Спустя какое-то время я сжевал второй кусок и мой рот так онемел, что я уже не чувствовал горечи. Батончик пейота был похож на волокнистую часть апельсина или на сахарный тростник и я не знал, проглотить его или выплюнуть. В этот момент хозяин дома встал и пригласил всех выйти на крыльцо.
Стемнело. Мы вышли на крыльцо и там присели. На улице было хорошо; хозяин принес бутылку текилы.
Мужчины сидели спиной к стене. Я был в самом крайнем правом ряду. Дон Хуан, сидевший рядом со мной, поставил банку с пейотом рядом с моими ногами. Затем он протянул мне бутылку, которую передавали друг другу мужчины и велел отхлебнуть немного текилы, чтобы смыть горечь.
Я выплюнул то, что осталось от батончика пейота и сделал глоток. Он велел мне не глотать, а просто прополоскать рот, чтобы остановить слюну. Это явно помогало смыть часть горечи, но уменьшить слюну не помогло.
Дон Хуан дал мне кусочек сушёного абрикоса или, наверное, это был сушеный инжир – я не мог рассмотреть из-за темноты, но и не мог почувствовать его вкус. Он приказал мне жевать тщательно и медленно, не торопясь. Я с трудом проглотил.
После короткой паузы бутылка текилы снова пошла по кругу. Дон Хуан протянул мне кусок хрустящего сушёного мяса. Я сказал ему, что мне совсем не хочется есть.
– Это не еда, – резко произнес он.
Процедура повторялась шесть раз. Я помню, что сжевал шесть батончиков, когда разговор стал очень оживлённым. Хотя я не мог понять, на каком языке они говорили, тема разговора, в котором все участвовали, была очень интересной. Я старался внимательно слушать, чтобы принять участие. Но когда я попытался заговорить, то понял, что не могу – слова бессвязно вертелись у меня в голове.
Я сидел прислонившись спиной к стене и слушал разговор. Все разговаривали по-итальянски. Снова и снова повторяя одну и ту же фразу о том, что акулы глупы. Однажды я уже говорил дону Хуану, что реку Колорадо в Аризоне первые попавшие в Америку испанцы называли "Эль Рио де лос тизонес" (река обуглившегося дерева), а кто-то неправильно написал или неправильно истолковал “тизонес” и река получила название “Эль Рио де лос тибуронес” (река акул). Я был уверен, что они обсуждают именно эту историю, но я даже не мог сообразить, что никто из них не говорит по-итальянски.
У меня было очень сильные позывы к рвоте, но я не помню, рвало ли меня. Я попросил у кого-то, чтобы мне принесли воду потому, что я чувствовал невыносимую жажду.
Дон Хуан принёс мне большую кастрюлю воды и поставил её на землю рядом со стеной. Он также принёс маленькую то ли чашку, то ли банку. Он набрал воды и протянул мне, сказав, чтобы я не пил, а лишь прополоскал рот.
Вода выглядела странно – ярко-блестящей, как густой лак. Я захотел задать вопрос дону Хуану про воду. Я постарался тщательно сформулировать свой вопрос по-английски, но потом вспомнил, что он не говорит по-английски. Меня что-то смущало. Я осознавал, что, хотя в моей голове были мысли, я не мог их произнести. Мне захотелось рассказать о необычной воде, но то, что я произнёс, речь не напоминало. Моя речь была похожа на поток воды, который состоял из слов. Это был приятный поток жидких слов. Чувствовалась лёгкая рвота, но без сокращений живота.
Я попил воды. Чувство тошноты прекратилось. К этому времени все звуки исчезли и я обнаружил, что мне трудно сфокусировать глаза. Мне захотелось найти дона Хуана и повернув голову, я заметил, что моё поле зрения уменьшилось до круглой области перед глазами. Эта способность не пугала меня, напротив, для это было ново. Я мог сканировать землю, сосредоточившись на одном месте, а затем, медленно поворачивать голову в любом направлении. Когда я вышел на крыльцо, то заметил, что там было совсем темно, только вдалеке виднелось зарево от городских огней. Но в круглом поле моего зрения всё было ясно. Я забыл о доне Хуане и других людях, так как был занят исследованием земли при помощи своего необычного зрения.
Я посмотрел на место соединения пола крыльца и стены. Медленно поворачивая голову вправо, я увидел сидящего дона Хуана. Потом я повернул голову влево, чтобы сфокусировать взгляд на воде. Я увидел дно кастрюли. Слегка приподняв голову, я заметил приближающуюся к воде чёрную собаку средних размеров. Собака начала пить воду. Я поднял руку, чтобы отогнать её. Сфокусировав своё острое зрение на ней я вдруг заметил, что собака стала прозрачной. Я видел, как вода стекала по её горлу в тело. Она равномерно растекалась по всей длине, а затем вырывалась через каждый её волосок. Я видел, как переливающаяся жидкость двигалась вдоль каждого отдельного волоска, а затем выходила из них, образуя длинную, белую, шелковистую гриву.
В тот момент я почувствовал сильные судороги. Мгновенно вокруг меня образовался туннель: очень низкий, узкий, твёрдый и холодный. На ощупь он был похож на стену из твёрдой фольги. Я понял, что сижу на полу туннеля.
Я попытался встать, но ударился головой о металлический потолок и туннель сжался. Он начал меня душить. Помню, как мне пришлось ползти к какому-то круглому месту, где туннель заканчивался. Когда я наконец-то добрался, если добрался, я забыл обо всём: о собаке, о доне Хуане и о себе. Я был измотан. Моя одежда была пропитана холодной, липкой жидкостью. Я ворочалась взад и вперед, пытаясь найти такое положение, в котором можно было бы отдохнуть, то есть такое, в котором сердце не билось бы сильно. Ворочаясь я снова увидела собаку.
Все воспоминания внезапно вернулись ко мне и вдруг всё стало понятно. Я обернулся, чтобы найти дона Хуана, но не смог ничего различить. Я видел лишь собаку, которая переливалась радужными цветами: от её тела исходил интенсивный свет. Я снова увидел, как вода течёт сквозь неё, разжигая её, словно костер. Я подошёл к воде, опустил лицо в кастрюлю и начал пить вместе с собакой. Я стоял на четвереньках. Когда я пил воду, я видел, как жидкость течёт по моим венам, окрашивая их в оттенки красного цвета, жёлтого и зелёного. Я пил больше и больше. Вдруг я загорелся, я весь сиял. Вода выливалась из моего тела через каждую пору наружу, как шёлковые волокна. У меня тоже появилась длинная, блестящая, переливающаяся грива. Я посмотрел на собаку: её грива была похожа на мою. Всё моё тело наполнилось необъятным счастьем и мы вместе побежали к какому-то желтоватому теплу, которое исходило из неопределённого места. Там мы играли и боролись. Чуть позже я понял все его желания, а он – мои. Мы по очереди управляли друг другом, словно в кукольном театре. Я мог заставить его двигать лапами, скручивая свои пальцы ног. Каждый раз, когда он кивал головой, я чувствовал непреодолимое желание подпрыгнуть. Пока я сидел, он заставлял меня чесать мою голову ногой, водя своими ушами из стороны в сторону. Это был его самый озорной и самый смешной поступок. Непревзойдённое мастерство, изящество и ирония, подумал я. Эйфория, которая меня охватила, была неописуемой. Я смеялся долго и из-за этого мне стало трудно дышать.
Я отчетливо чувствовал, что не могу открыть глаза. Я смотрел сквозь резервуар с водой. Моё состояние было продолжительным, мучительным и тревожным: будто уже проснулся, но никак не можешь пробудиться окончательно. Затем мир постепенно стал ясным и чётким. Моё поле зрения снова стало очень круглым и широким. Мне сразу захотелось оглянуться и отыскать то чудесное существо. В этот момент времени я столкнулся с наиболее сложным переходом. Переход от моего обычного состояния прошёл почти незаметно для меня, хотя я осознавал его. Он был плавным и ясным. Второе моё состояние стало поистине шокирующим. Я забыл, что я – человек! Печаль из-за этого стала настолько невыносимой, что я заплакал.
Суббота, 5 августа 1961
Тем же утром, но позже, после завтрака, хозяин дома, я и дон Хуан, поехали обратно. Я был очень усталым, но уснуть в грузовике не смог. Только после того, как грузовик уехал, я заснул на крыльце дома дона Хуана.
Когда я проснулся, было темно. Спал я под одеялом, которым накрыл меня дон Хуан. Я поискал дона Хуана, но в доме его не было. Пришёл он позднее с кастрюлей жареной фасоли и стопкой лепешек. Я был очень голоден.
После того, как мы поели и отдохнули, он попросил рассказать ему всё, что произошло со мной прошлой ночью. Я детально описал ему свой опыт.
Когда я закончил, он кивнул головой и сказал: – Я полагаю, что у тебя будет всё хорошо. Мне сейчас трудно всё объяснить. Иногда он игривый, как ребёнок, а иногда он ужасный и пугающий. Он резвится либо предельно серьёзен. Невозможно заранее знать, каким он будет с тем или иным человеком. Ты играл с ним сегодня вечером. Ты - единственный человек, у которого была такая встреча. Других таких людей я не знаю.
– Чем же мой опыт отличается от опыта других людей?
– Ты – не индиец, поэтому мне трудно всё понять. Однако же он принимает людей либо отвергает их, независимо от того, индейцы они или нет. Это я знаю. Я видел много таких людей. Я также знаю, что он резвится, смешит некоторых людей, но я никогда не видел, чтобы он играл с кем-то.
– Ты мог бы рассказать мне сейчас, как пейот защищает...
Он не дал мне договорить. Он резко коснулся моего плеча.
– Никогда не называйте его так. Ты недостаточно с ним знаком, чтобы быть запанибрата.
– Как Мескалито защищает людей?
– Он советует. Он отвечает на любые вопросы, которые ты ему задаёшь.
– То есть, Мескалито существует? Я подразумеваю, что он - что-то, что возможно видеть?
Мой вопрос, вроде бы, его озадачил. Он посмотрел на меня с каким-то бесстрастным выражением лица.
– То есть, Мескалито это...
– Я слышал, что ты сказал. Ты же видел его прошлой ночью?
Я хотел сказать, что видел лишь собаку. Я заметил, что его взгляд был озадаченным.
– Итак, ты думаешь, что прошлой ночью я видел Мескалито?
Он надменно взглянул на меня. Он усмехнулся, покачал головой, словно не мог поверить, а после очень агрессивным тоном сказал: – Не говори мне, что ты веришь в то, что это была твоя... Мама? Он сделал паузу, прежде чем сказать «мама», потому что имел в виду идиому, используемую как неуважительный намёк на мать собеседника. Слово «мама» было настолько неожиданным, что мы рассмеялись.
Потом я поняла, что он уснул и я прекратил задавать вопросы.
Воскресенье, 6 августа 1961
Я повёз дона Хуана к дому, в котором я принимал пейот. По дороге дон Хуан сказал мне, что имя хозяина дома - Джон. Это был человек, который представил меня Мескалито. Когда мы приехали к дому, то застали Джона сидящим на крыльце с двумя молодыми людьми. У всех было прекрасное настроение. Они смеялись и непринуждённо болтали.
Все трое прекрасно говорили по-английски. Я сказал Джону, что приехал для того, чтобы поблагодарить его за помощь.
Мне хотелось узнать их мнение о моём поведении во время приёма Мескалито. Я сказал им, что ничего не помню о той ночи. Они рассмеялись, но рассказывать ничего не захотели. Было видно, что их сдерживает присутствие дона Хуана. Все они смотрели на него, словно ожидая сигнала, чтобы поговорить. Дон Хуан наверняка подал им такой сигнал, хотя я ничего не заметил. Вдруг Джон начал рассказывать мне о той ночи.
Он сказал, что он понял, что я «готов», когда я начал пукать. Джон предположил, что я пукнул тридцать раз, но Дон Хуан возразил, что не больше десяти.
Джон продолжил: – Потом мы все подошли к тебе. Ты был неподвижен. Долгое время, лежа на спине, ты шевелил ртом, словно разговаривая. Затем ты начал биться головой об пол. Дон Хуан надел тебе на голову старую шляпу и это прекратилось. Ты дрожал и стонал несколько часов, лёжа на полу. Думаю, что тогда все уснули, однако я слышал, как ты пыхтел и стонал во сне. Потом я услышал твой крик и проснулся. Я увидел, как ты крича подпрыгнул. Ты рванул к воде, опрокинул кастрюлю и начал плавать в луже. Дон Хуан принёс тебе ещё воды. Ты спокойно сел перед кастрюлей. Потом ты вскочил и снял с себя всю одежду. Стоя на коленях перед водой ты начал пить её большими глотками. Потом ты сел и начал смотреть в пустоту. Мы подумали, что так будет всегда. Почти все заснули, включая дона Хуана, но вдруг ты снова вскочил, завыл и побежал за собакой. Собака испугалась и тоже завыла убегая в заднюю часть дома. Потом все встали. Мы увидели, как ты бежишь обратно. Собака бежала впереди тебя, лая и завывая. Наверное, ты двадцать раз оббежал вокруг дом лая как собака. Я боялся, что ты разбудишь всех вокруг. Соседей поблизости нет, но твой лай был настолько громким, что его было слышно за много миль отсюда.
Один из молодых людей добавил: – Ты догнал собаку и принёс её на крыльцо.
Джон продолжал: – Потом ты начал играть с ней. Вы боролись и кусали друг друга. Мне это показалось забавным. Моя собака обычно не играет, но в этот раз она была очень игривой.
– Потом вы подбежали к воде и начали пить, – сказал молодой человек. – Вы бегали к воде пять или шесть раз.
– Долго это продолжалось? – спросил я.
– Несколько часов, – ответил Джон. – В какой-то момент вы скрылись от нас. Мы лишь слышали ваш лай и ваши рычания. Твой лай был схож на собачий. Различать вас было очень трудно.
– Наверняка лаяла лишь собака, – сказал я.
Они рассмеялись. Джон возразил: – Ты лаял там, парень!
– Что было потом?
Возникло замешательство и трое мужчин переглянулись. Наконец молодой человек, который до сих пор ничего не говорил произнёс:
– Он едва сдерживал слёзы, – сказал он, глядя на Джона.
– Да, ты едва сдерживал слёзы. Потом ты начал очень странно плакать и упал на пол. Ты снова начал дрожать и корчиться. Мы подумали, что ты откусишь себе язык, поэтому дон Хуан разжал тебе рот и плеснул в лицо воду. Затем ты долгое время оставался неподвижным. Дон Хуан сказал, что всё кончено. К тому времени уже наступило утро, поэтому мы накрыли тебя одеялом и оставили спать на веранде.
Джон прекратил рассказ и посмотрел на других мужчин, которые явно пытались сдерживать смех. Он повернулся к дону Хуану и что-то спросил у него. Дон Хуан улыбнулся и утвердительно кивнул.
Джон повернулся ко мне и сказал: – Мы оставили тебя здесь, на крыльце потому, что боялись, что ты обписяешь весь мой дом.
Все громко захохотали.
– Что со мной случилось? – спросил я. – Неужели я...
– Неужели ты? – Джон передразнил меня. – Мы не планировали говорить тебе об этом, но дон Хуан сказал, что можно. Ты обписял мою собаку.
– Что???
– Ты полагаешь, что собака бегала от тебя потому, что боялась тебя? Собака убегала, потому что ты писял на неё.
В этот момент все захохотали. Я попытался задать вопрос молодому человек, но из-за хохота они не услышали меня.
Джон продолжил: – Но моя собака отомстила тебе. Она обписяла тебя!
Эти слова показались им невероятно смешными потому, что все разразились громким смехом, включая дона Хуана. Когда они успокоились, я совершенно серьёзно спросил:
– Это правда? Это действительно было?
Продолжая смеяться, Джон ответил: – Клянусь, моя собака действительно на тебя писяла.
Возвращаясь к дому дона Хуана я спросил у него: – Всё это действительно произошло, дон Хуан?
– Да, – сказал он, – но они не видели того, что видел ты. Они не понимают, что ты играл с ним. Поэтому я не вмешивался.
– Но вся эта история про меня и собаку... Правда ли, что мы писяли друг на друга?
– Это была не собака! Сколько раз я должен тебе это повторять? Только так можно всё понять. Только так! Это «он» играл с тобой.
– Ты знал обо всём этом прежде, чем я рассказал тебе?
На мгновение он призадумался.
– Нет. Я вспомнил, что у тебя был странный вид, когда ты всё рассказывал мне. Я предположил, что у тебя всё хорошо потому, что ты не был испуган.
– Собака действительно играла со мной так, как говорят?
– Проклятье! Это была не собака!
Четверг, 17 августа 1961
Я рассказал дону Хуану всё, что думаю по поводу пережитого. По моему мнению, моё обучение превратилось в катастрофу. Я сказал, что не желаю повторения подобной встречи с Мескалито. Я согласился, что всё, что со мной произошло, было более чем интересно, но сразу добавил, что ничто не заставит меня встретиться с ним снова. Я серьёзно полагал, что я не создан для такого обучения. После употребления пейота у меня возникло странное физическое недомогание. Я чувствовал неопределенный страх и меланхолию, которую трудно было объяснить. Для меня такое состояние было неприемлемым.
Дон Хуан рассмеялся и сказал: – Ты начинаешь учиться.
– Такое учение не для меня.
– Ты всегда преувеличиваешь.
– Это не преувеличение.
– Преувеличение. Проблема в том, что ты преувеличиваешь только негатив.
– Тут нет ничего хорошего и это меня беспокоит. Я знаю, что мне страшно.
– Нет ничего плохого в том, что ты боишься. Когда ты боишься, ты видишь всё иначе.
– Мне безразлично это. Наверное, я откажусь от изучения Мескалито. Я не смогу с этим справиться, дон Хуан. Это действительно плохая затея для меня.
– Эта затея плоха даже для меня. Ты не единственный в недоумении.
– Почему ты в недоумении, дон Хуан?
– Я размышлял о том, что видел позавчера ночью. Мескалито действительно играл с тобой. Это меня озадачило, потому что это был знак.
– Какой знак, дон Хуан?
– Мескалито указал мне на тебя.
– Зачем?
– Тогда мне было не понятно, но сейчас стало понятно. Он сказал, что ты – избранный.
– Ты думаешь, что я избран среди других людей для каких-то задач?
– Нет. Я полагаю что Мескалито сказал мне, что ты, наверняка, – тот человек, которого я ищу.
– Когда он сказал тебе об этом, дон Хуан?
– Он играл с тобой. Это было для меня указанием. Ты избран для меня.
– Что означает быть избранным?
– Я владею некоторыми секретами. Эти секреты я не смогу никому раскрыть, кроме избранного. Вчера вечером я видел, как ты играл с Мескалито и тогда мне стало ясно, что ты – тот человек, которого я ищу. Но ты – не индеец! Удивительно!
– Но что это значит для меня, дон Хуан? Что я должен сделать?
– Я хочу раскрыть тебе секреты от которых зависит жизнь человека знания.
– Ты раскроешь мне тайны связанные с Мескалито?
– Да, но это не всё что я знаю. Есть другие секреты, которыми я хотел бы поделиться с кем-то. У меня был учитель, мой благодетель. Я стал его избранным учеником после преодоления некоторых испытаний. Он научил меня всему, что я знаю.
Я снова спросил его, что потребуется от меня. Он сказал, что речь идёт только о форме обучения, которая была продемонстрирована мне на встречах с ним.
Ситуация развивалась довольно странно. Я уже решился известить его о том, что отказываюсь от изучения пейота, но прежде, чем я успел толком рассказать ему об этом, он захотел поделиться своими "знаниями" со мной. Я не понимал, что он подразумевал, но я чувствовал, что этот внезапный поворот событий был очень важным. Я доказывал, что у меня нет нужной квалификации, чтобы выполнять такие задания, поскольку они требуют редкой смелости, которой у меня нет. Я сказал ему, по своему характеру я склонен наблюдать за поступками других людей. Я хотел бы знать его мнение обо всём. Я сказал ему, что был бы счастлив, если бы мог сидеть и слушать его разговоры целыми днями. Для меня это было бы обучением.
Он слушал не перебивая меня. Я говорил долго.
Потом он заговорил: – Всё это очень легко понять. Страх – это первый враг, которого человек должен победить на пути к знанию. Притом ты любопытен. Это уравнивает шансы. Ты будешь учиться вопреки страху, таково правило.
Я ещё немного повозражал, пытаясь его отговорить. Но он был убеждён, что мне нужно упорно учиться.
– Ты мыслишь неправильно, – произнёс дон Хуан. – Мескалито играл с тобой. Вот об этом стоит задуматься. Тебе нужно сосредоточиться на этом, а ты зацикливаешься на своём страхе.
– Разве это было необычно?
– Я никогда не видел, чтобы кто-то играл с ним. Ты не привык к такой жизни, поэтому знаки обходят тебя стороной. Однако же, ты – серьёзный человек, но твоя серьёзность направлена на то, что интересует тебя, но есть то, что гораздо важнее. Ты слишком много думаешь о себе. Проблема в этом. Отсюда твоя ужасная усталость.
– Что же мне делать, дон Хуан?
– Ищи чудеса и наблюдай за чудесами вокруг себя. Ты устанешь потому, что смотришь только на себя. Из-за этой усталости ты не увидишь красоту этого мира. Эта усталость сделает тебя глухим и слепым.
– Ты прав, дон Хуан. Как мне измениться?
– Мескалито играл с тобой. Подумай об этом. Ни о чём другом не думай, всё остальное будет.
Воскресенье, 20 августа 1961
Вчера вечером дон Хуан приступил к моему обучению. Мы сидели перед его домом в темноте. Внезапно, после долгого молчания, он заговорил. Он сказал, что собирается дать мне наставления, которые его благодетель дал ему в первый день его обучения. Дон Хуан, очевидно, запомнил эти слова, потому что повторил их несколько раз, чтобы убедиться, что я ничего не пропустил:
– Человек идёт к знанию так же, как он идёт на войну: он осторожен, он полон страха, уважения и абсолютной решимости. Любое отступление от этого правила – ошибка. Тот, кто её совершит, будет сожалеть об этом.
Я спросил его, почему так происходит. Он сказал, что человеку не за что отвечать, если он выполнит эти четыре условия. При таких условиях его поступки перестают быть несуразными, в отличие от поступков глупцов. Если же такой человек потерпит неудачу или поражение, он проиграет лишь битву, а об этом не стоит сожалеть.
Затем он сказал, что намерен рассказать мне о союзнике точно так же, как его благодетель рассказывал ему. Он особо выделил слова «точно так же», повторив эту фразу несколько раз.
– Союзник, – сказал он, – это сила, которую человек может привлечь в свою жизнь, чтобы она помогала ему, давала советы и силы необходимые для совершения поступков, важных или не важных, правильных или неправильных. Союзник необходим для того, чтобы улучшить жизнь человека, направить его действия и расширить его знания. По сути, союзник – это незаменимый помощник на пути к познанию.
Дон Хуан произнёс это с убеждённостью и силой. Он тщательно подбирал слова. Следующее предложение он повторил четыре раза:
– Союзник поможет тебе увидеть и понять многое.
– Союзник – это дух-защитник?
– Он – не защитник и не дух. Он – помощник.
– Мескалито – твой защитник?
– Нет! Мескалито – это другая сила. Уникальная сила! Он – защитник и учитель.
– Чем Мескалито отличается от союзника?
– Его нельзя приручить и использовать так, как союзника. Он появляется перед человеком в различной форме, будь он – колдун или деревенский парень.
Дон Хуан страстно заговорил о том, что Мескалито – учитель правильного образа жизни. Я спросил его, как Мескалито учит «правильному образу жизни». Дон Хуан сказал, что Мескалито показывает, как жить.
– Как он показывает? – спросил я.
– Он показывает разными способами. Иногда он показывает на своей руке, иногда на камнях или на деревьях, а иногда прямо перед тобой.
– Оно похоже на картинку пред тобой?
– Нет. Это учение пред тобой.
– Мескалито разговаривает с человеком?
– Да. Но не словами.
– Ну а как он разговаривает?
– Он разговаривает с каждым человеком по-разному.
Я чувствовал, что мои вопросы раздражают его. Я прекратил задавать вопросы. Он продолжал объяснять, что нет определённых шагов ведущих к познанию Мескалито. Никто, кроме его, не сможет рассказать о нём. Это качество делало его уникальной силой. Он был неповторим для каждого человека. Приобретение же союзника требовало строжайшей последовательности и следованию всем этапам без единого отклонения. По словам дона Хуана в мире много союзных сил, но ему известны лишь две. Он планировал познакомить меня с ними, но выбрать мне придётся лишь одну из них. У его благодетеля союзником была «трава Дьявола», сказал он. Лично ему она не нравилась, хотя благодетель обучил его всем секретам. Его союзником был «маленький дымок», но он не стал вдаваться в подробности о сути дымка. Я спросил его о дымке. Он промолчал. После долгой паузы я спросил: – Что такое союзник?
– Это помощник. Я уже говорил тебе об этом.
– Как он помогает?
– Союзник – это сила, которая способна вывести человека за пределы его собственных границ. Именно так союзник может раскрыть то, что не под силу ни одному человеку.
– Но Мескалито так же выводит вас за пределы ваших собственных границ. Разве это не делает его союзником?
– Нет. Мескалито выводит тебя за твои собственные границы для того, чтобы учить. Союзник выводит тебя за пределы твоих же границ для того, чтобы дать тебе силу.
Я попросил его разъяснить этот нюанс более детально или хотя бы описать разницу между ними. Он долго смотрел на меня, а потом рассмеялся. Он сказал, что обучение посредством болтовни не только пустая трата времени, но и глупость, потому что обучение – это самая трудная задача, за которую может взяться человек. Он спросил, помню ли я, как я пытался найти своё место. Тогда я хотел найти его без всяких усилий, потому что я ожидал, что он сам мне всё расскажет. Если бы он так поступил, то я бы никогда ничему не научился. Тогда же я убедился, затратив огромные усилия на поиски места, что оно существует. Это знание давало мне непоколебимое чувство уверенности в его существовании. Он сказал, что пока я нахожусь на своём месте, ничто не сможет причинить мне вред, потому что я уверен, что это моё место. На этом месте я смогу отразить любую атаку. Однако же, если бы он указал мне на это место, то у меня никогда бы не было уверенности, которая есть единственным критерием того, что знание, по сути, подлинное. От сюда следует, что знание – это сила.
Дон Хуан сказал тогда, что всякий раз, когда человек приступает к обучению, ему необходимо прилагать огромные усилия, которые прилагал и я, когда искал своё пятно. Пределы обучения человека определяются лишь его собственным характером. Поэтому, разговоры про обучение лишены всякого смысла. Он добавил, что некоторые знания не для меня, так как могут мне навредить, потому что я не рассчитан на них. Вероятно, он почувствовал, что уже не о чём было говорить. Он встал и направился к своему дому. Я сказала ему, что я был потрясён. Это было не то, что я себе представлял.
Он сказал, что страх – это привычное явление. Все мы подвержены ему и тут ничего не изменить. Обучение пугает, но страшнее представить человеке без союзника или без знаний.
|
|
Отправлено: Вчера в 22:36:52
Автор: Lcr
|
Но немногие индейцы имеют такое желание. Правильный переводНо у немногих индейцев есть такое желание. |
|
Отправлено: Вчера в 22:22:06
Автор: Lcr
|
|
Глава 1
Мои записи о первых встречах с доном Хуаном появляются 23-го июня 1961-го года. С этого дня началось моё обучение. До этого я несколько раз встречался с ним лишь как наблюдатель. При каждом удобном случае я просил его рассказать мне что-то о пейоте. Дон Хуан каждый раз игнорировал мою просьбу, но он никогда не был категоричным и я истолковал его колебания как вероятность того, что он захочет поговорить о своих знаниях, если я буду более настойчивым.
На этот раз он четко разъяснил, что может удовлетворить мою просьбу при условии, что я обрету ясность мышления и буду точно понимать суть своего вопроса. Это условие было для меня трудновыполнимым, поскольку моя просьба относительно пейота была, по сути, предлогом, чтобы установить с ним более тесный контакт. Однако он истолковал мою просьбу буквально, а именно, как желание получить знания о пейоте.
Пятница, 23 июня 1961
– Ты мог бы рассказать мне что-то о пейоте, дон Хуан?
– Почему тебе захотелось изучать его?
– Я действительно хотел бы узнать что-то о нём. А разве хотеть знать не достаточная причина?
– Нет! Ты должен спросить у своего сердца и выяснить причину, по которой тебе, молодому человеку, захотелось связаться с такой задачей.
– А почему ты изучал его, дон Хуан?
– Ты зачем спрашиваешь об этом?
– Вероятно, что у тебя и у меня та же причина.
– Сомневаюсь в этом. Я – индеец. У нас разные пути.
– Я хотел бы узнать что-то о нём, лишь узнать. Это единственная причина и мои намерения вовсе не плохи, уверяю тебя дон Хуан.
– Я верю тебе, я видел.
– Что?
– Не важно. Я знаю о твоих намерениях.
– Ты хочешь сказать, что видел меня насквозь?
– Можно так сказать.
– Итак, ты будешь меня учить?
– Нет.
– Из-за того, что я – не индеец?
– Нет. Потому, что ты не знаешь своего сердца. Важно, чтобы ты точно знал причину, по который ты хочешь получить эти знания. Учение о Мескалито – это очень тяжкий труд. Если бы ты был индейцем, то лишь твоего желания было бы достаточно. Но немногие индейцы имеют такое желание.
Воскресенье, 25 июня 1961
В пятницу я был с доном Хуаном весь день. Я собирался уехать приблизительно в семь часов вечера. Мы сидели на крыльце его дома и я решил ещё раз спросить про обучение. Это был, фактически, обычный вопрос и я ожидал, что он снова откажет. Я спросил его, существует ли способ, при котором моё желание выглядело бы так, как если бы я был индейцем. Он долго молчал. Я был вынужден остаться, потому что он, по-видимому, о чём-то размышлял.
Наконец он сказал мне, что есть способ и начал описывать задание. Он отметил, что я очень устал сидя на полу и правильнее было бы найти место на нём, где я мог бы сидеть без усталости. Я сидел подтянув колени к груди обхватив их руками. Когда он сказал, что я устал, я почувствовал боль в спине и изнеможение.
Я ожидал, что он разъяснит, что он подразумевает под словом «место», но он не захотел ничего разъяснять. Я подумал, что, вероятно, он полагает, что мне следует пересесть, поэтому встал и сел поближе к нему. Он возмутился и заявил, что это то место, где человек чувствует себя счастливым и сильным. Он похлопал по участку на полу, на котором сидел, сказав, что это его собственное место, добавив, что эту загадку я должен разгадать самостоятельно, без обсуждений.
Это задание было безусловно загадкой. Я не понимал с чего начать и даже не понимал, что у него было на уме. Несколько раз я просил дать мне подсказку или хотя бы намёк на то, как приступить к поиску места, на котором я бы чувствовал себя счастливым и сильным. Я доказывал ему, что не понимаю, что он подразумевает, потому что не мог понять суть проблемы. Он предложил мне походить, чтобы найти нужное место. Вдруг я бы нашёл его.
Я встал и принялся расхаживать рядом с его домом. Почувствовав себя глупо, я сел напротив него. Он очень рассердился и обвинил меня в том, что я не желаю к нему прислушиваться, сказав, что, похоже, я не хочу учиться. Через некоторое время он успокоился и объяснил мне, что не на каждом месте нужно сидеть или находиться. В пределах крыльца есть одно особое место, которое было моим. Мне нужно было распознать это место среди других мест. План состоял в том, чтобы я "чувствовал" все места, которые были доступны. Почувствовав его, я бы без сомнения понял, что это – моё место.
Я заявил, что, хотя крыльцо не слишком большое, мест на нём будет очень много. Если же учесть, что он не указал размер участка, то мне потребовалась бы уйма времени, чтобы проверить все участки на полу. Но мои доводы были напрасны. Он встал и очень серьёзно предупредил меня, что мне, вероятно потребуется несколько дней, чтобы выяснить это. Если я не решу задачу, то я могу уйти потому, что говорить будет не о чём. Дон Хуан подчеркнул, что знает, где находится моё место, поэтому я не смогу обмануть его. Также он сказал, что это единственный способ, чтобы начать обучение. В его мире ничто не даётся даром, добавил он, всё должно быть усвоено на горьком опыте.
Дон Хуан вошёл в дом.
Я подумал, что задание найти «счастливое место» – это попросту предлог, чтобы избавиться от меня. Однако же я встал и начал расхаживать взад-вперед. Небо было безоблачным: на крыльце и вокруг всё хорошо было видно. Расхаживал я, наверное, около часа или даже больше, но не произошло ничего, что указало бы на местоположение этого места. Я устал ходить и присел; спустя несколько минут я пересел на другое место, а затем ещё на другое место. По такой методике я проверил всё крыльцо. Я специально пытался "почувствовать" разницу между местами, но мне не хватало критериев, чтобы определить нужное место. Я чувствовал, что зря трачу время, но всё же решил остаться, так как мне действительно нечего было делать.
Я прилёг на спину и подложил руки за голову. Затем перевернулся и немного полежал на животе. Такой манёвр я проделал на всём крыльце. Впервые, похоже, я наткнулся хоть на какой-то критерий: лежать на спине было теплее.
Я снова начал перекатываться, но на этот раз в противоположном направлении. Я снова проверил весь пол, лежа лицом вниз на всех местах, где я прежде лежал лицом вверх. В зависимости от моего положения, тепло и холод чувствовались так же, но разницу между местами мне обнаружить не удалось.
Позже мне пришла в голову замечательная мысль: место дона Хуана! Я сел там, а потом лег, сначала лицом вниз, а потом на спину, но это место было точно таким же, как и все остальные. Я встал. Терпение моё иссякло. Захотелось попрощаться с доном Хуаном, но я был обеспокоен тем, что мне нужно будет его разбудить. Я посмотрел на свои часы: было в два часа ночи! Я катался по полу уже шесть часов.
В этот момент дон Хуан вышел из дома. Я чувствовала себя кране подавленным, мне захотелось сказать ему что-нибудь гадкое и уйти. Но я понимал, что это не его вина, а мой собственный выбор – пройти через всю эту чепуху. Я рассказал ему о своём поражении: катаясь по полу, как идиот всю ночь, я до сих пор не могу найти никакого смысла в его задаче.
Он рассмеялся и сказал, что это не удивительно потому, что я действовал неправильно, ведь я не пользовался своими глазами. Это было правдой, но я был абсолютно уверен, что он сказал, что нужно «почувствовать разницу». Я задал ему этот вопрос, но он заявил, что глазами можно чувствовать, когда они не смотрят прямо на предметы.
– Нужно использовать свои глаза, чтобы решить эту задачу, – сказал он.
Он зашёл в дом. Я был уверен, что он наблюдал за мной потому, что у него не было другого способа узнать, что я не использовал свои глаза.
Я снова начал перекатываться по полу. Это была самая удобная техника. На этот раз, я положил подбородок на руки и внимательно рассмотрел каждую деталь.
Через некоторое время темнота вокруг меня изменилась. Когда я сосредоточивался на точке прямо перед собой, вся периферийная область моего поля зрения окрашивалась ярким однородным зеленовато-жёлтым цветом. Эффект был поразительным. Я не сводил глаза с точки перед собой и начал ползти боком на животе на 30-ть сантиметров за раз.
Внезапно, где-то на середине пола, я заметил ещё одно изменение оттенка. Где-то справа, на периферии моего поля зрения, зеленовато-жёлтый цвет стал интенсивно фиолетовым. Я сосредоточил на нём всё своё внимание. Фиолетовый перешёл в бледный, но такой же яркий цвет, который оставался неизменным, пока я удерживал своё внимание на нём.
Я отметил это место своей курткой и позвал дона Хуана. Он вышел на крыльцо. Я был действительно воодушевлён, так как я действительно видел изменение оттенков. На него это, по-видимому, не произвело никакого впечатления, он велел мне сесть на место и рассказать ему, что я чувствую.
Я сел, а потом лег на спину. Он стоял рядом со мной и несколько раз спрашивал, как я себя чувствую, но я больше ничего не чувствовал. В течение пятнадцати минут я пытался почувствовать или увидеть разницу. Дон Хуан терпеливо ожидал. Я почувствовал отвращение. У меня был металлический привкус во рту. Внезапно у меня разболелась голова. Меня чуть не вырвало. Мысль о моих бессмысленных усилиях раздражала меня до безумия. Я встал. Дон Хуан, наверное, заметил мое глубокое разочарование. Он не засмеялся, но очень серьёзно заявил, что я должен быть непреклонным в отношении себя, если хочу учиться. У меня есть только два варианта: вернуться домой и тогда я никогда ничему не научусь либо же разгадать эту загадку.
Он снова вошёл в дом. Мне хотелось немедленно уехать, но я был слишком усталым, чтобы вести машину; восприятие оттенков было настолько поразительным, что я был уверен, что будут и другие изменения, которые возможно обнаружить. Уже было слишком поздно уходить. Я сел, вытянул ноги назад и начал всё сначала.
На этот раз я быстро прошёлся по всем местам крыльца, минуя место дона Хуана. Когда я добрался до центра, то понял, что происходит ещё одно изменение цвета, опять же на краю моего поля зрения. Зеленовато-жёлтый, который я видел повсюду, в одном месте справа от меня превратился в ярко-серый. Этот цвет был лишь мгновение, а затем, внезапно, трансформировался в другой устойчивый оттенок, отличный от того, который я обнаружил недавно. Я снял один ботинок, отметил точку и продолжил кататься. Таким методом я исследовал пол во всех возможных местах. Больше никаких изменений оттенков не было.
Я вернулся к месту, отмеченным моим ботинком и осмотрел его. Оно было расположено в полутора метрах от места, которое я отметил своей курткой на юго-восточном направлении. Там, рядом с ней был большой камень. Лежал я рядом с камнем довольно долго, пытаясь найти ключ к разгадке, рассматривая каждую деталь, но я ничего особенного не чувствовал.
Я решил исследовать другое место. Я быстро повернулся на коленях и уже собирался лечь на куртку, когда вдруг почувствовал необычный страх. Было ощущение, что что-то давит мне на живот. Я вскочил и мгновенно отошёл. У меня волосы встали дыбом. Мои ноги слегка согнулись, туловище наклонилось, а руки были вытянуты вперед и пальцы сжаты, как когти. Я обратил внимание на свою странную позу и мой испуг усилился.
Я невольно отступил назад и сел на камень рядом с ботинком. Соскользнув с камня, я присел на пол. Я попытался сообразить, что же такое случилось, что вызвало у меня этот страх. Я подумал, что это, наверное, из-за усталости, которую я чувствовал. Уже светало. Я чувствовал себя глупо и неловко. Но я никак не мог объяснить то, что меня напугало и не мог понять суть требования дон Хуан.
Я захотел сделать последнюю попытку. Я встал и медленно подошел к месту, отмеченному моей курткой, но снова почувствовал прежний страх. На этот раз я очень старался проявить выдержку. Я сел, а потом опустился на колени, чтобы лечь лицом вниз, но не смог лежать вопреки своему желанию. Я положил руки на пол перед собой. Мое дыхание участилось, желудок был расстроен. Я почувствовал панику, я старался не убежать. Я подумал, что дон Хуан, вероятно, наблюдает за мной. Я медленно подполз к другому месту и прислонился спиной к камню. Мне хотелось немного отдохнуть, чтобы остановить хаос в голове, но я заснул.
Я услышал, как дон Хуан говорит и смеётся надо мной. Я проснулся.
– Ты нашёл это место, – сказал он.
Сначала я не понял его, но он снова заверил меня, что место, на котором я заснул – это то место, о котором была речь. Он снова спросил меня, как я себя чувствую на нём. Я ответил ему, что не замечаю никакой разницы. Он предложил мне сравнить свои теперешние ощущения с ощущениями, когда я лежал на другом месте.
Впервые я понял, что я никак не смогу объяснить свой страх прошлой ночью. Он вызывающе предложил мне сесть на другое место. По какой-то необъяснимой причине я действительно боялся того места и не хотел садиться на него. Он утверждал, что только дурак не заметит разницы.
Я спросил у его, есть ли у этих двух мест особое название. Он сказал, что хорошее место называется другом, а плохое – врагом. Он сказал, что эти два места – ключ к здоровью человека, который стремится к знанию. Нахождение на дружественном месте дарит человеку изумительную силу, а враг напротив ослабляет человека и может даже убить его. Он сказал, что я восполнил свою энергию, которую щедро потратил прошлой ночью, вздремнув на своём месте.
Также он сказал, что цвета, которые я видел на каждом месте, обладают таким же неизменным эффектом: умножая силу либо отбирая её.
Я спросил его, есть ли ещё какие-нибудь места, подобные тем двум, которые я отыскал и как мне их найти. Он сказал, что в мире множество мест, которые схожи с этими двумя местами. Наилучший способ обнаружить их – это определить их цвета.
Мне было не понятно, решил ли я эту задачу или нет. Фактически я даже не был уверен в том, что проблема существовала.
Я был уверен, что дон Хуан наблюдал за мной всю ночь, ну а затем он всё свёл к шутке, мол, я заснул на нужном месте. Но это было малоубедительно. Когда он предложил мне сесть на другое место, я не смог это сделать. Между моим опытом боязни «другого места» и моими рациональными рассуждениями существовала странная пропасть.
Дон Хуан, напротив, был уверен, что я добился успеха и выполняя договор, заявил, что намерен передать мне знания о пейоте.
– Ты просил меня рассказать о Мескалито, – сказал он. – Я хотел выяснить, хватит ли у тебя мужества встретиться с ним. Мескалито – это не то, над чем смеются. Ты должен будешь использовать все свои силы. Теперь лишь твоё желание учиться для меня уже важно.
– Ты действительно расскажешь мне о пейоте?
– Я предпочитаю называть его Мескалито. И ты называй его так.
– Когда ты будешь меня учить?
– Всё не так просто. Сначала ты должен быть готовым.
– Я думаю, что готов.
– Это вовсе не шутка. Ты должен подождать, а когда не останется никаких сомнений, ты встретишься с ним.
– Должен ли я как-то подготовиться?
– Нет. Тебе нужно лишь ждать. Через некоторое время ты вероятно откажешься от этой затеи. Ты быстро устаёшь. Вчера вечером ты был готов уйти, когда стало трудно. Мескалито требует гораздо большей целеустремлённости.
|
|
Отправлено: Вчера в 13:11:15
Автор: СЕРЁГА
|
|
Lcr, вы могли бы выделять прямую речь Дон Хуана жирным? Ведь только она важна в книгах Кастанеды.
ДХ - Мастер. Кастанеда - обычный ученик.
|
|
Отправлено: Вчера в 10:27:31
Автор: Lcr
|
– Вся его сила уходит внутрь человека и зерно становится обычным. Оно становится просто ещё одним зерном. Это зерно может быть оставлено на месте колдовства или выброшено куда-то. Это не важно. Лучше будет выкинуть его в кусты, где его склюёт какая-то птица. Правильный вариант– Вся его сила уходит внутрь человека и зерно становится обычным. Это зерно может быть оставлено на месте колдовства или выброшено куда-то. Это не важно. Лучше будет выкинуть его в кусты, где его склюёт какая-то птица. |
|
Отправлено: Вчера в 09:48:11
Автор: Lcr
|
В системе верований дона Хуана процесс приобретения союзника основывался исключительно на использовании состояния необычной реальности, в которые он вводил меня при помощи галлюциногенных растений. Правильный вариантВ системе верований дона Хуана процесс приобретения союзника основывался исключительно на использовании состояния необычной реальности, в которое он вводил меня при помощи галлюциногенных растений. |
|
Отправлено: Вчера в 05:52:16
Автор: Lcr
|
Выехав, я увидел тёмную тень на дороге, похожую на большое животное. Моя лошадь встала на дыбы и выбросив меня из седла. Правильный вариантВыехав, я увидел тёмную тень на дороге, похожую на большое животное. Моя лошадь встала на дыбы, выбросив меня из седла. – Сила зависит от знания, которым человек обладает. Правильный вариант– Сила зависит от знания, которым человек владеет. |
|
Отправлено: Вчера в 01:23:25
Автор: Lcr
|
Здравствуйте  Когда человек очень увлечён какой-то работой, он редко может объективно оценить свой труд. Нужно чтобы прошло какое-то время, прежде чем оценить свою работу. Кстати, это ещё одно препятствие на пути воина. Тут я буду выкладывать перевод книг Карлоса Кастанеды только после того, как пройдёт какое-то время. Так лучше видны недочёты в проделанной работе. ======================================= Введение. Летом 1960-го года я несколько раз ездил на Юго-Запад страны для того, чтобы собрать сведения об использовании лекарственных растений тамошними индейцами. В ту пору я был студентом в Лос-Анджелесском университете. Описываемые здесь события начались во время таких поездок. Ожидая автобус в приграничном городке, я разговаривал со своим приятелем, который был моим гидом и помощником в исследованиях. Внезапно наклонившись ко мне, он указал на седовласого старого индейца, сидевшего у окна, который, по его словам, прекрасно разбирался в растениях, а особенно в пейоте. Я попросил приятеля познакомить меня с ним. Приятель окликнул старика, потом подошёл к нему и поздоровался. Чуть поговорив с ним, мой друг жестом подозвал меня и сразу же ушёл, не позаботившись о том, чтобы нас познакомить. Старик был невозмутим. Я представился. Он сказал, что его зовут Хуан и что он к моим услугам. Это было сказано на испанском с отменной учтивостью. По моей инициативе мы пожали друг другу руки, а затем немного помолчали. Это было не напряжённое молчание, а спокойное и естественное. Хотя морщины, покрывавшие его смуглое лицо и шею, указывали на почтенный возраст, было заметно, что его тело – крепкое и мускулистое. Я сообщил ему, что интересуюсь лекарственными растениями. Признаюсь, ничего не зная о пейоте, я притворился знающим и намекнул, что ему будет очень полезно поговорить со мной. Пока я болтал, он ничего не говоря, медленно кивал головой наблюдая за мной. Я избегал его взгляда. Всё закончилось тем, что воцарилась тишина. Наконец-то, после затянувшегося молчания дон Хуан поднялся и выглянул в окно. Подъехал его автобус. Он попрощался и ушёл. Я был раздражён тем, что наговорил ему разной чепухи и тем, что он всё это заметил. Вернувшийся приятель, узнав о моей неудачной попытке выведать что-нибудь у дона Хуана, постарался меня утешить. Он объяснил, что старик часто бывает молчаливым и странным. Однако же, моё волнение от этой встречи было нелегко развеять. Я несколько раз навещал его после того, как узнал о его месте проживания. При каждом визите я пытался поговорить с ним о пейоте, но всякий раз такая попытка была безуспешной. Мы, однако же, подружились, а мои научные изыскания были позабыты либо же они были направлены в иное русло. Приятель, который познакомил меня с доном Хуаном, рассказал позднее, что старик не был уроженцем Аризоны, где мы с ним встретились, он был индейцем племени яки из мексиканского штата Сонора. Поначалу я видел в доне Хуане довольно интересного человека, который много знал о пейоте и который замечательно говорил на испанском. Но люди, с которыми он жил верили, что он владеет каким-то «секретным знанием» и что он – «брухо». Испанское слово «брухо» означает одновременно врача, колдуна, мага. Это слово применяется к человеку, который владеет необыкновенными и чаще всего злыми силами. Прошёл целый год, прежде чем он начал мне доверять. Однажды он сообщил, что обладает некими знаниями, которые передал ему «благодетель» – так он назвал своего учителя. Дон Хуан, в свою очередь, избрал меня своим учеником и предупредил, что мне предстоит сделать очень серьёзный выбор, так как обучение будет долгим и трудным. Рассказывая о своем учителе, дон Хуан часто использовал термин «диаблеро». Позже я узнал, что таким словом пользуются только индейцы из штата Соноры. Этим словом называют человека, который занимается чёрной магией и который способен превращаться в животных: птицу, собаку, койота или любое другое существо. Однажды, посещая Сонору, со мной произошёл интересный случай, который хорошо иллюстрирует отношение индейцев к диаблеро. Я ехал ночью с двумя испанскими друзьями, но вдруг увидел животное, похожее на крупную собаку. Оно пересекало дорогу. Один из моих друзей сказал, что это была не собака, а большой койот. Я притормозил и съехал на обочину, чтобы лучше разглядеть животное. Оно постояло несколько секунд в свете фар, а потом скрылось в кустарнике. Это был без сомнения койот, только в два раза больше обычного. Возбужденно переговариваясь, мои друзья пришли к выводу, что это было очень необычное животное, а один из них предположил, что наверное, это мог быть диаблеро. Я решил воспользоваться этим случаем и расспросить индейцев об их поверьях связанных с диаблеро. Общался я со многими людьми, рассказывая им эту историю и задавая вопросы. Следующие три разговора показывают их отношение к таким историям. *** – Чой, это был койот? – спросил я молодого человека после того, как он выслушал эту историю. – А кто знает? Наверняка собака. Он слишком великоват, чтобы быть койотом. – Полагаешь, что это был диаблеро? – Ерунда. Такого не бывает. – Почему ты так говоришь, Чой? – Люди выдумывают всякое. Гарантирую, если бы вы поймали то животное, то вы бы убедились, что это – собака. Однажды у меня были кое-какие дела в другом городе. Я встал ещё до рассвета и оседлал лошадь. Выехав, я увидел тёмную тень на дороге, похожую на большое животное. Моя лошадь встала на дыбы и выбросив меня из седла. Мне было также очень страшно, но оказалось, что эта тень – женщина, которая шла в город. – Это означает, Чой, что ты не веришь в существование диаблеро? – Диаблеро? Что такое диаблеро? Расскажи мне что-нибудь о диаблеро! – Ну я не знаю, Чой. Мануэль, ехавший со мной той ночью сказал, что этот койот мог быть диаблеро. Ты мог бы мне рассказать о диаблеро? – Поговаривают, что диаблеро – это брухо, который может принимать любой облик. Но каждый из нас ведь знает, что это – чушь. Здешние старики любят такие истории о диаблеро. Но ты не найдёшь ничего подобного среди нас, молодёжи. *** – Кем было то животное? Что ты думаешь, донья Лус? – спросил я женщину средних лет. – Лишь Бог знает наверняка. Но я думаю, что это был не койот. Бывает такое, что посмотришь – койот, а в действительности это вовсе не койот. Скажи, бежал этот койот или он что-то ел? – Большую часть времени он стоял, но в тот момент, когда я увидел его, наверное, что он что-то ел. – А ты уверен, что он ничего не нёс в своей пасти? – Есть вероятность, что нёс. А это важно? – Да, важно. Это был не койот, если он тащил что-нибудь. – Что же это было тогда? – Мужчина или женщина. – Как вы называете таких людей, донья Лус? Она не ответила. Я задавал ей ещё некоторое время вопросы, но она всё время молчала. Наконец, она сказала, что не знает. Я спросил, называют ли таких людей диаблеро. – Да, – ответила она, – есть и такое название. – А ты знаешь какого-нибудь диаблеро? – спросил я. – Знавала я женщину. Её убили. Это произошло тогда, когда я была ещё девочкой. Женщина превращалась в суку, так говорили некоторые люди. Однажды ночью собака забежала в дом белого человека, чтобы стащить сыр, а белый застрелил ту собаку из двустволки. В тот момент, когда собака сдохла в доме белого человека, женщина умерла в своей хижине. Её родственники собрались вместе, пришли к белому и потребовали деньги. Белый заплатил тогда немалые деньги за её убийство. – Почему они они потребовать деньги, если он убил лишь собаку? – А они сказали, что белый знал, что это не собака, потому что рядом с ним были и другие люди. Все они видели, как собака встала на задние лапы и как человек потянулась к сыру, который лежал на подносе. А поднос был подвешен к крыше. Люди ждали вора, так как сыр того белого исчезал каждую ночь. Тот человек убил вора, хорошо понимая, что это была не собака. – Есть ли диаблеро теперь, донья Лус? – Подобное под большим секретом. Говорят, что их уже нет, но я сомневаюсь в этом потому, что кто-то из их семьи обязан получить те знания, которыми владеет диаблеро. У них свои собственные законы и один из них гласит, что диаблеро должен передать свои тайны кому-то из своего рода. *** – Кем было то животное, Хенаро? Что думаешь? – спросил я старика. – Какая-то собака с местного ранчо. – А это мог бы быть диаблеро? – Диаблеро? Ты - сумасшедший! Они не существует. – Ты думаешь, что они теперь не существуют или что они никогда не существовали? – Когда-то они были, да. Об этом всем известно. Каждый из нас знает. Но люди их очень боялись и всех поубивали. – Кто убил их, Хенаро? – Все эти люди из этого племени. Знал я одного диаблеро. Он убил десятки или даже сотни людей при помощи своего колдовства. Мы не могли смириться с этим и однажды собравшись все вместе захватили его неожиданно ночью, а после сожгли живьём. – А давно это было, Хенаро? – В 1942-м году. – Ты видел это? – Нет, но люди до сих пор говорят об этом. Поговаривают, от него не осталось даже пепла, хотя костёр был сделан из сырых дров. Всё, что осталось в конце, – это огромная лужа жира. Хотя дон Хуан сказал, что его благодетель был диаблеро, он никогда не говорил о месте, где получил его знания и ни разу не назвал имени своего учителя. Фактически, дон Хуан рассказал очень мало о своей личной жизни. Он лишь сказал, что он родился на Юго-Западе в 1891-м году; почти всю свою жизнь прожил в Мексике; в 1900-м году его семья была депортирована мексиканским правительством в Центральную Мексику вместе с тысячами других индейцев Соноры; жил он в Центральной и Южной Мексике до 1940-го года. Итак, поскольку дон Хуан много путешествовал, то вероятно, что на его знания оказало влияние множество факторов. И хотя он причислял себя к сонорским индейцем, я не был уверен в том, что нужно рассматривать все его знания, как часть культуры сонорских индейцев. Моё ученичество у дона Хуана началось в июне 1961-го года. Навещая его первое время, я воспринимал дона Хуана только с позиции антрополога. Во время этих ранних бесед я тайком делал заметки. Позже, полагаясь на свою память, я восстанавливал весь разговор. Однако, когда я стал его учеником, этот метод восстановления бесед стал весьма затруднительным, так как наши разговоры затрагивали много различных тем. Потом, после долгих протестов, дон Хуан всё-таки разрешил мне, открыто записывать всё, что он говорил. Мне также очень хотелось всё фотографировать и делать записи на магнитофоне, но он этого не позволил. Вначале ученичество было в Аризоне, а потом, когда дон Хуан перебрался в Мексику, – у него в Соноре. Процесс обучения был таким: мне нужно было приезжать к нему почаще на несколько дней. Мои визиты стали более частыми и продолжительными в летние месяцы 1961-го, 1962-го, 1963-го и 1964-го года. Оглядываясь назад, я полагаю, что такой метод обучения сдерживал моё продвижение, потому что он препятствовал полной самоотдаче, а ведь я нуждался в этом, чтобы стать магом. Однако, по моему мнению, этот метод был полезен тем, что он позволял мне немного отстраниться, а это способствовало критическому анализу. Этого невозможно было бы достичь, если бы я занимался непрерывно. В сентябре 1965-го года я добровольно отказался от ученичества. Через несколько месяцев после моего ухода я впервые задумался о том, чтобы систематизировать свои полевые заметки. Поскольку собранные мною данные были весьма обширны и содержали много различной информации, я начал с того, что попытался всё классифицировать. Я упорядочил весь материал в соответствии с оказанным на меня влиянием. Я пришёл к следующей классификации: использование галлюциногенных растений; процедуры и рецепты, используемые в магии; приобретение и манипулирование предметами силы; использование лекарственных растений; песни и легенды. Размышляя о пережитом, я понял, что любая попытка усовершенствовать классификацию привела бы меня лишь к более доморощенному изобретению. Это было вовсе не то, что я хотел. В течение нескольких месяцев после моего ухода, мне нужно было осмыслить пережитое. То было обучением целостной системе воззрений - прагматичной и экспериментальной. Уже после первой пейотной церемонии, в которой я принимал участие, мне стало ясно, что в учении дона Хуана есть определенная логика. Решившись однажды передать свои знания, он начал излагать свои объяснения в определённом порядке. Самой трудной задачей было для меня обнаружить этот порядок и понять его. Из-за возникновения этих трудностей даже через четыре года обучения я оставался начинающим. Было понятно, что знания дона Хуана, а также методы передачи их, были такими же, как и у его благодетеля; фактически, мои трудности при понимании его учения должны были быть аналогичны тем, с которыми дон Хуан столкнулся, когда он был учеником. Дон Хуан указал на наше сходство, как на начинающих, несколько раз проронив случайно о своей неспособности понять учителя в пору своего ученичества. Такие замечания привели меня к мысли, что для любого начинающего, будь он индеец или нет, искусство магии было непостижимым из-за необычных переживаний, которые он испытывал. Я, как западный человек, понимал, что эти переживания были настолько ошеломляющими, что фактически невозможно было объяснить их при помощи терминов из моей собственной повседневной жизни. Я был вынужден сделать вывод, что любая попытка классифицировать этот полевой материал при помощи моих собственных терминов была бы тщетной. Мне стало ясно, что знание дона Хуана должно быть исследовано при помощи слов, значения которых он понимал; только используя определенные термины это знание становилось понятным и убедительным. Однако, пытаясь согласовать мои собственные взгляды с взглядами дона Хуана, я понял, что всякий раз, когда он пытался объяснить мне своё знание, он использовал свои собственные термины, которые делали это знание "понятным" только ему. Эти понятия были чуждыми для меня, следовательно, попытка понять его знания так, как он их понимал, ставила меня в нелепое положение. Поэтому моей первой задачей было определить порядок изложения его знаний. Работая в этом направлении, я заметил, что дон Хуан уделял особое внимание определенной области своего учения, а именно – использованию галлюциногенных растений. На основании этого, я пересмотрел свою собственную классификацию. Дон Хуан использовал, отдельно и в разных случаях, три галлюциногенных растения: пейот (Lophophora williamsii), дурман (Datura inoxia syn. D. meteloides) и гриб (вероятно, Psilocybe mexicana). Задолго до контакта с европейцами американским индейцам были известны галлюциногенные свойства этих трёх растений. Благодаря своим свойствам эти растения широко использовались для получения удовольствия, для лечения, для колдовства и для достижения состояния экстаза. В специфическом контексте своего учения, дон Хуан связывал использование дурмана и гриба с приобретением силы, которую он называл "союзником". А трава Дьявола нужна была для приобретения мудрости или знания правильного образа жизни. Для дона Хуана ценность растений определялась способностью вызывать у человека особое восприятие. При помощи их он заставлял меня переживать специфическое восприятие с целью раскрытия и подтверждения своего знания. Я назвал это переживание "состоянием необычной реальности", подразумевая иную реальность, которая была противоположной повседневной жизни. В контексте знания дона Хуана эти переживания рассматривались как реальные, хотя их реальность была отличной от обычной реальности. Дон Хуан полагал, что состояния необычной реальности являются единственной формой прагматического обучения и единственным средством приобретения силы. Создавалось впечатление, что другие части его учения для приобретения могущества были случайными. Эта позиция пронизывала отношение дона Хуана ко всему, что не было непосредственно связано с состояниями необычной реальности. В моих полевых заметках есть его замечания по этому поводу. Например, однажды общаясь с ним, он сказал что некоторые предметы обладают определенным количеством силы. Хотя он не испытывал никакого уважения к предметам силы, он сказал, что они часто использовались в качестве вспомогательных средств слабыми брухо. Я часто расспрашивал его о таких предметах, но он, судя по его настроению, совершенно не интересовался их обсуждением. Однако, когда эта тема была вновь поднята, он неохотно согласился поговорить о них. – Существуют предметы, которые наделены силой, – сказал он. – Таких предметов, которые создаются могущественными людьми при помощью дружественных духов, множество. Эти орудия – не простые орудия, а орудия смерти. Но они всего лишь инструменты. У них нет силы учить. Они принадлежат к предметам войны и предназначены для войны. Они созданы, чтобы убивать. – Что это за предметы, дон Хуан? – По сути это не предметы, пожалуй, это – разновидности силы. – Как можно получить такие разновидности силы, дон Хуан? – Всё зависит от предмета, который тебе нужен. – А сколько их всего существует? – Я уже сказал, их множество. Всё, что угодно может быть предметом силы. – Ну, а какие из них имеют наибольшую силу? – Сила предмета зависит от его владельца, от его сути. Предмет силы, созданный слабым брухо, – это фактически забава. Сильный, могущественный брухо сам наделяет силою свои предметы. – Какие же предметы силы наиболее распространены? Какие из них предпочитают большинство брухо? – Здесь нет каких-то предпочтений. Все они – предметы силы и все одинаковы. – А у тебя они есть, дон Хуан? Он не ответил, только посмотрел на меня и засмеялся. Он надолго замолчал. Я подумал, что мои вопросы его раздражают. – У этих разновидностей силы есть ограничения, – продолжил он. – Но я уверен, что это малопонятно для тебя. Мне потребовалась почти целая жизнь, чтобы понять, что один союзник может раскрыть все тайны этих предметов, сделав эти предметы полностью безобидными. У меня были такие предметы какое-то время, когда я был очень молод. – Какие предметы силы у тебя были? – Маиспинто, кристаллы и перья. – Что такое маиспинто, дон Хуан? – Это маленькое зернышко кукурузы с красной полосой посередине. – Лишь одно зерно? – Нет, у брухо их сорок восемь. – Что эти зёрна делают, дон Хуан? – Каждое из них может убить человека войдя в его тело. – Как зерно попадает в тело человека? – Это предмет силы. Эта сила, помимо всего прочего, может войти в тело. – А что оно делает после того как входит в тело? – Оно погружается в тело, оседает в груди или в желудке. Человек заболевает и, если брухо, который лечит его, не будет сильнее соперника, он умрет в течение трёх месяцев с того момента, как зерно вошло в его тело. – Есть ли какой-нибудь способ вылечить его? – Единственный способ – это высосать зерно, но очень немногие брухо осмелились бы сделать это. Брухо может успешно высосать зерно, но, если он не будет достаточно силён, чтобы извергнуть зерно, оно убьёт его. – Но как же зерну удаётся проникнуть в чьё-то тело? – Чтобы объяснить это, я должен рассказать тебе о кукурузном колдовстве, которое одно из самых сильных. Оно выполняется при помощи двух зёрен. Одно из них помещают внутрь бутона жёлтого цветка. Затем цветок кладут в месте, где он соприкоснётся с жертвой: на дороге, по которой человек ходит каждый день или в любом другом месте, где он обычно бывает. Колдовство свершилось, если жертва наступит на зерно или коснется его как-то. Так зерно погружается в тело. – А что происходит с зерном после того, как человек коснётся его? – Вся его сила уходит внутрь человека и зерно становится обычным. Оно становится просто ещё одним зерном. Это зерно может быть оставлено на месте колдовства или выброшено куда-то. Это не важно. Лучше будет выкинуть его в кусты, где его склюёт какая-то птица. – Может ли птица съесть его прежде, чем к нему прикоснётся человек? – Нет. Таких глупых птиц нет, уверяю тебя. Птицы сторонятся его. Затем дон Хуан описал очень сложную процедуру, при помощи которой можно получить такие зёрна. – Ты должен помнить, что маиспинто – это всего лишь предмет силы, а не союзник, – сказал он. – Если ты поймёшь эту разницу, у тебя не будет никаких проблем. Но, если ты думаешь, что такие предметы обладают огромной силой, ты – глупец. – Предметы силы столь же могущественны, как и союзник? – спросил я. Прежде чем ответить, дон Хуан рассмеялся. Было видно, что он очень старается быть терпеливым со мной. – Маиспинто, кристаллы и перья – обычные игрушки по сравнению с союзником, – сказал он. – Эти предметы силы необходимы только тогда, когда у человека нет союзника. Желать их – пустая трата времени, особенно для тебя. Ты должен попытаться заполучить себе союзника. Когда тебе это удастся, ты поймёшь то, что я тебе сейчас говорю. Предметы силы – это как игрушка для детей. – Пойми меня правильно, дон Хуан, – запротестовал я. – Я хочу иметь союзника, но я также хочу знать всё, что смогу узнать. Ты сам сказал, что знание – это сила. – Нет! – заявил он категорически. – Сила зависит от знания, которым человек обладает. Какой смысл знать то, что бесполезно? В системе верований дона Хуана процесс приобретения союзника основывался исключительно на использовании состояния необычной реальности, в которые он вводил меня при помощи галлюциногенных растений. Он полагал, что сосредоточившись на этих состояниях и опустив другие аспекты знания, которому он учил, я приду к ясному пониманию тех феноменов, которые я пережил. Поскольку я расположил свои заметки так, чтобы повествования были непрерывными, они не всегда находятся в правильной хронологической последовательности. Я описывал свои переживания необычной реальности только после того, как проходило несколько дней, ожидая момента, когда я смогу относится к своему опыту спокойно и беспристрастно. Однако мои разговоры с доном Хуаном записывались по мере их возникновения, сразу же после каждого состояния необычной реальности. Поэтому мои отчеты об этих беседах иногда предшествуют полному описанию того или иного опыта. Эти полевые заметки – это мой рассказ того, что я пережил во время ученичества. Изложенный здесь материал ничем не отличается от того, что я рассказывал дону Хуану. Он требовал точного воспоминания и пересказа всех деталей всего пережитого мною. Во время записи этих переживаний я добавлял случайные детали для того, чтобы лучше понять состояния необычной реальности. Я хотел как можно полнее описать то, что чувствовал. Мои полевые заметки также раскрывают суть системы верований дона Хуана. Я сократил наши диалоги для того, чтобы избежать повторений. Однако, чтобы передать общую атмосферу наших бесед, мои правки коснулись лишь тех диалогов, которые не способствовали пониманию знания дона Хуана. Информацию, которую дон Хуан давал мне о своём знании, всегда была спорадической и подчас малейшее его замечание вызывало целую лавину расспросов, которые длились часами. Впрочем, было множество случаев, когда он добровольно излагал свои знания. |
|
