Постнагуализм
20 мая 2019, 02:01:46 *
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
В разделе "Свободная территория" можно общаться без регистрации!
    Логин          Пароль
 
   Начало   Помощь Правила Поиск Войти Регистрация Чат  
Страниц: [1] 2 3 ... 10
 1 
 : 19 мая 2019, 23:59:25 
Автор Корнак - Последний ответ от Иван Иванович
Как ставит вопрос о демаркации науки и ненауки Мориц Шлик? Почему принципы верификационизма и фальсификационизма не могут убедительно показать, что такое подлинно научная теория? Как решается проблема демаркации науки и ненауки в современной социологии? На эти и другие вопросы отвечает кандидат социологических наук Виктор Вахштайн.
Проблема демаркации, поиск ответа на вопрос, чем наука отличается от ненауки, является одной из самых амбициозных и самых провальных задач философии науки XX столетия. Если мы посмотрим на эту постановку вопроса, как она виделась философам, то теоретически все должно быть понятно. Есть демаркация первого порядка: у нас есть некоторые регионы науки и некоторые регионы ненауки. Есть демаркация второго порядка: когда мы уже отделили регион науки, то внутри он как-то должен делиться на социологию, биологию, историю, философию, филологию и так далее — философию вряд ли.

Рекомендуем по этой теме:
FAQ: Эпистемические интервенции
К сожалению, эта четкая иерархия порядков, демаркация науки и ненауки и демаркация дисциплины, не работает. Если мы сейчас зададим вопрос, где находится наблюдатель, который проводит эти границы, то чисто логически мы придем к заключению, что он может находиться либо внутри уже какого-то определенного дисциплинарного региона, и тогда это биолог, социолог, историк, который говорит, что вот это наука, а это ненаука, очевидно, находясь в языке уже своей дисциплины. Либо он находится в некоторой метадисциплинарной позиции, будучи философом и ничего не понимая в конкретно этих дисциплинах или понимая что-то только в одной из них, проводит демаркацию первого порядка и демаркацию второго порядка. Ответы, которые будут даны философом или ученым, принципиально различны.

Эту неясность, связанную с тем, что научное знание оказывается куда более дисциплинарным, чем нам бы хотелось, и всякое научное знание в первую очередь дисциплинарно, а во вторую — научно, и в этом смысле биология является лженаукой для химиков, социология — лженаукой для биологов, а история — лженаукой для половины вышеперечисленных и так далее, хорошо понимали уже философы науки. В частности, мы это видим в замечательной работе Куна 62-го года, где он описывает научные революции прежде всего через понятие парадигмы как некоторой исторически сформировавшейся матрицы знания, но уже в дополнении 69-го года он вводит понятие дисциплинарной матрицы.

Кун начинает понимать, что дисциплинарность научного знания куда более сложный непреложный факт, чем ему бы хотелось. И получается, что если мы принимаем этот тезис, то демаркация второго порядка, то есть различение между биологией и социологией, куда более жесткая граница, чем демаркация первого порядка — различение между наукой и ненаукой.

В философии в метадисциплинарной позиции вопрос демаркации наиболее внятно, в отчетливой форме поставил Мориц Шлик, а также все, что связано с логическим позитивизмом и Венским кружком начала XX столетия. Мориц Шлик, наверное, один из самых последовательных и ясных философов, к сожалению, сегодня уже основательно подзабытый. То, что помнят о нем мои студенты, — это то, что он был застрелен своим бывшим аспирантом, охваченным чувством ревности к одной из его других бывших аспиранток. Но, помимо этого, Шлик славен тем, что предложил внятный критерий, по которому наука может быть отделена от ненауки.

Для Шлика наука — это совокупность суждений, и все суждения, все высказывания, которые относятся к региону науки, должны подчиняться ряду требований.

Прежде всего, они должны быть некоторым образом разложимы и сведены к серии протокольных предложений. Иными словами, если мы с вами говорим о том, что сейчас за окном идет снег, мы можем посмотреть в окно и выяснить, идет снег или нет. Таким образом, мы можем верифицировать это суждение, если оно потенциально верифицируемо. Очень важно — не истинно, потому что мы можем посмотреть в окно и обнаружить, что снег не идет, и тогда мы скажем: это ложное высказывание. Но мы потенциально можем удостовериться в его истинности, мы можем его верифицировать.

Этот тезис верификации, принцип верификации и кладется в основание проведения границы между наукой и ненаукой — то, истинность чего мы можем установить, является научным. У принципа верификации масса проблем. Главная из его проблем связана с корреспондентной теорией истины, которая в нем заложена. А именно предположением, что у нас всегда есть окно и мы всегда можем удостовериться в том, что некоторые высказывания отражают положение вещей. А если окна нет? Если у нас нет абсолютно однозначного способа удостовериться в том, в какой степени данное высказывание соответствует положению вещей? Это одна из проблем. И понятно, что логические позитивисты после Карнапа всячески пытались как-то решить этот вопрос и плавно мутировали от корреспондентной теории истины к когерентной теории истины. То есть представление о том, что, прежде всего, предложение должно быть внутренне взаимосвязанным и согласованным с рядом других положений и так далее.

Но у принципа верификационизма есть и другой, куда более проблемный момент, а именно: он не применим к самому себе. Иными словами, нет никакого способа удостовериться, верифицировать сам верификационизм. Например, высказывание: «Всякое научное суждение должно быть бла-бла-бла... которое верифицируемо» — с ним ничего нельзя сделать, оно само не поддается верификации, а потому, согласно самому тезису Шлика, оно должно быть признано метафизическим. Соответственно, получается, что ненаучный принцип кладется в основание проведения демаркации между наукой и ненаукой.

Рекомендуем по этой теме:
Социология научного знания
С верификационизмом есть и масса других проблем. Одна из них называется тезис Дюгема — Куайна: он индуктивен, он предполагает некоторое последовательное накопление знаний, а потому не может произвести никакого обобщающего суждения. Например, все лебеди белые, знаменитый пример, потом Австралия — там лебеди черные и так далее.

На смену верификационизму в философию науки приходит фальсификационизм. Карл Поппер говорит, что вообще-то мир полон теорий, которые непрерывно подтверждают сами себя. Он приводит в качестве примера две особенно ему ненавистные: психоанализ и марксизм — это теории, которые всегда находят себе некоторое подтверждение. И потому, как он говорит, подлинно научной теорию делает ее опровержимость. Иными словами, если теория может быть опровергнута или, как он говорит, если класс фальсификаторов данного высказывания не пуст, мы можем отнести ее к науке. У этого тезиса тоже масса проблем. Например, это означает, что по-настоящему научными являются только уже опровергнутые теории. Мы никогда не можем сказать про теорию, которая пока не опровергнута, является она научной или нет. Но основная проблема ровно та же самая: принцип фальсификационизма не фальсифицируем, он не применим к самому себе.

Что объединяет и кондовых верификационистов, и кондовых фальсификационистов вроде Поппера, и «утонченных фальсификационистов» вроде Имре Лакатоса, как он сам себя называет, — это представление о том, что наука есть совокупность суждений, которые некоторым образом могут быть либо верифицированы, либо фальсифицированы.

Социология — и мы переходим к другому способу ответа на вопрос о том, где проходит граница между наукой и ненаукой — никогда не мыслила науку как совокупность суждений. Дело в том, что в языке социологии это уже не метадисциплинарный, а дисциплинарный ответ на вопрос о демаркации. Наука — это всегда совокупность действий, потому что социология занимается изучением социальных действий.

Классический пример того, как решается вопрос демаркации внутри социологического языка, — это Макс Вебер, который говорит: вот есть мир бытия, есть царство ценностей и есть смыслы, которые мы вкладываем в свои действия, связывая царство ценностей и мир бытия. И где-то там, в царстве ценностей, есть такой ценностный порядок, который называется ценность познания, есть смыслы, направленные на познание мира, эпистемические смыслы действия, которые мы вкладываем в свои действия. И тогда мы можем говорить о том, что это — действие ученого, потому что оно направлено на познание мира, а это — действие политика, потому что под видом науки он на самом деле занимается политической деятельностью (строит демократию в России).

С этим решением еще больше проблем — прежде всего потому, что тогда алхимик и химик принципиально ничем не различаются.

Есть химики, которые куда меньше ученые, чем алхимики, по Максу Веберу. Потому что алхимик точно так же может быть увлечен страстью к познанию и точно так же вкладывать именно такого рода ценностные основания в свои действия.

Важно, что в этой веберовской концептуализации науки понятие знания оказывается вторичным по отношению к понятию действия. Это родовая травма социологии. Дальше будет эволюционировать и меняться теория действия, вместе с ней будет меняться и теория науки. Потому что наука — это некоторая совокупность действий, а не высказываний. Какую бы концептуализацию мы ни выбрали, исходили бы мы из дисциплинарной или метадисциплинарной философской позиции, мы всегда вынуждены давать эту концептуализацию науки, из чего она состоит и чему она рядоположена. Для Вебера есть научные действия, есть религиозные действия, для Шлика есть научные высказывания и метафизические высказывания.

Сегодня, когда мы говорим о том, что же такое проблема демаркации в социологии, мы, как это ни странно, куда реже апеллируем к концептуализации «наука как система действия». Почему-то мы возвращаемся к идее высказываний, но уже не к идее высказываний как высказываний о мире, которые как-то к этому миру могут быть поставлены в соответствие, а к идее языка. Эта мысль о том, что социология, равно как и любая другая дисциплина, представляет собой прежде всего язык, означает, что некое суждение, некоторое высказывание может быть признано научным или ненаучным не исходя из того, как оно относится к объекту своего высказывания (нет больше никакой когерентной теории истинности), а исходя из того, как оно согласовано с другими суждениями в рамках данного языка.

Рекомендуем по этой теме:
Методология социальных обследований
Иными словами, если это высказывание произведено по правилам социологического языка, по правилам языка социологической теории, если в нем не нарушено ни одно из табу, если в нем использована та система различения, которая в нашем языке закреплена, мы говорим о том, что это социологическое высказывание. И тогда огромное количество высказываний, произведенных на языке других дисциплин, будут для нас точно такими же лженаучными, как высказывания, произведенные на языке, например, религиозной догматики.

Сегодня мы говорим о социологии именно как о корпусе языков со своей семантикой, со своей оптикой, со своей метафорикой, со своей аксиоматикой, которая в эти языки встроена. Именно такое понимание социологии как некоторого способа разложения мира на элементы, уже заранее встроенные в наш собственный язык описания, заставляет социологов все более пристально всматриваться в то, на каком языке мы говорим о мире. И до тех пор, пока мы не отдаем себе отчета, как наш язык создает наш мир, как язык социологии делает этот мир доступным познанию социологам, мы в принципе не способны ответить на вопрос, действительно ли этот мир, например, является социальным и есть ли социальное в мире или социальное — это просто одна из категорий нашего языка, которую мы используем, для того чтобы увидеть этот мир как социальный.

Виктор Вахштайн
кандидат социологических наук, профессор, декан факультета социальных наук МВШСЭН, декан Философско-социологического факультета Института общественных наук РАНХиГС, главный редактор журнала "Социология власти"
  Ответ  |  Процитировать  


 2 
 : 19 мая 2019, 23:11:30 
Автор Корнак - Последний ответ от Иван Иванович
Корнак, а самому не догадаться?
  Ответ  |  Процитировать  


 3 
 : 19 мая 2019, 22:33:29 
Автор Корнак - Последний ответ от Корнак
передай.
на деревню дедушке?
  Ответ  |  Процитировать  


 4 
 : 19 мая 2019, 22:31:08 
Автор Корнак - Последний ответ от Иван Иванович
 передай.
 https://postnauka.ru/video/42801?fbclid=IwAR0A9al7WIXmkRGsLNfP1Djm8WJ1OUbunJ3qOwIVw53tPWHxgMdC4ifWThM
скажи, что от меня, и что зачёт через неделю.
  Ответ  |  Процитировать  


 5 
 : 19 мая 2019, 22:19:02 
Автор Корнак - Последний ответ от Pipa
Любая реальность образована путём согласования тех бессознательных нитей восприятия, которые люди забрасывают в будущее. :) На согласование и осознание нужно время. Много времени. Примерно так работает ткацкий станок, забирая нити с катушек будущего, чтобы сплести их в конкретный узор ковра челноком настоящего. Война с Гитлером была неизбежна. :)

      Не надо говорить аллегориями - про бессознательные нити восприятия, забрасываемые в будущее :). Скажите определеннее - насколько сильно вы верите в возможность контакта с тем, что еще не наступило и в данный момент времени еще не существует? Возможно ли принципиально в еще ненаступившее/несуществующее напустить разведчика любого типа (не конкретизируем какого), хоть в виде "нитей восприятия", хоть в виде смоченного слюной пальца? :)
      Т.е. вопрос в теме стоит ребром - можно ли из еще ненаступившего будущего извлечь какую-либо информацию или нет? Если такая информация в принципе извлекаема, то будущее может влиять на прошлое. В противном случае о будущем можно всего лишь гадать, в попытках экстраполировать ход событий прошлого и настоящего в направлении их дальнейшего развития.
  Ответ  |  Процитировать  


 6 
 : 19 мая 2019, 22:18:10 
Автор Корнак - Последний ответ от Корнак
Темпоральность, темпоральность...
Нет никакой темпоральности. Выдумки все это.

Вопрос вопросов. Как мысли удается согнуть палец?

И ответ на этот вопрос не будет получен никогда. Почему? Да потому что его не существует. Он исчезает, если смотреть правильно. С нужной точки зрения.
Подобные нерешаемые вопросы (их не мало) существуют только в трех измерениях. В мире так называемого "движения".
Стоит только начать рассматривать проблему с точки зрения существования четвертого измерения - вопросы исчезают.
Этот принцип был обозначен в "Матрице". Ложки, как таковой, не существует. И не существует процесса ее сгибания. Все "уже" произошло в будущем.
Мысль не сгибает палец. Он уже согнут в будущем. Время существует только для нашего сознания. Так мы познаем мир, продвигаясь от прошлого в будущее. Поэтому понять механизм сгибания пальца мыслью понять нельзя. Его просто нет
  Ответ  |  Процитировать  


 7 
 : 19 мая 2019, 22:15:57 
Автор Турук Макто - Последний ответ от Турук Макто
Продолжение. Второе путешествие с лазутчиком.

-В таком состоянии я пребывал дней десять и, в конце концов, это нечто взорвалось во мне на эмоциональном уровне. Я разрыдался, от некой потери, я чувствовал, что потерял некогда такое ценное и близкое,родное мне. Боль и отчаяние захватило меня и между ними вспышки воспоминания, что мне передало то существо женского пола.
Мое внимание захватил большой поток информации, которую мне передало то существо, я вспомнил разговор, который состоялся между нами, но его трудно назвать обычным диалогом оно происходило безмолвно.
Я вспомнил наш безмолвный диалог как одну неразрывную беседу несмотря на то,что в реальности было два путешествия с разрывом где-то в полтора месяца.
В первом путешествии существо мне сказало следующее:

- Мы тебя ждали.
- Рады тебя видеть вновь.
- Мы верили, что ты сможешь найти дорогу обратно и вернешься.

И, тут я вспомнил, что я уже был тут однажды, как я мог забыть эту планету!возможно планета существовала только в моем восприятие так как я не мог идентифицировать увиденное иначе.

- Знаю, сколько тебе пришлось преодолеть преград и через что тебе пришлось пройти.
- Одно твое присутствие здесь говорит о многом.
- Теперь ты готов к следующему этапу.
- С этого момента ты больше не потеряешь дорогу обратно и не забудешь себя,теперь ты будишь возвращаться сюда время от времени.

Я получал от соприкосновения такое огромное спокойствие и уравновешенность, что готов был сидеть так целую вечность.
Ощущения были необычными, я видел и ощущал двойственность восприятия. Я словно видел нас с двух ракурсов с внутреннего и из внешнего, я словно перекидывал фокус внимания из одной плоскости в другую.С одного положения я видел прислонившуюся некую форму не имеющего четких и резких очертаний, но я так же видел в виде молниеносных вспышках четкие и резкие формы напоминавшие голову человеческого существа.
Разглядеть черты мне не удавалось, но в общих чертах я увидел блондинку с короткой стрижкой типа под каре .
В этом путешествии она мне сказала, что дает возможность вспомнить и активировать некие поля энергий для следующего этапа.

- Я хочу, что бы ты запомнил это чувство.
-Воспоминанием ты активируешь и задействуешь определенные поля энергий.
-Пришло время для нового этапа.

На этом я вылетел из сновидения.
Проснувшись в своей постели, я почувствовал сильное истощение,я буквально рассыпался на части, тело ныло от усталости и вялости,мышцы и сухожилия ломало и выкручивало на изнанку.
Я ни на чем не мог сосредоточиться, и решил ни куда в таком состоянии не выходить и отложил всю свою деятельность в тонале.
После этого путешествия я долго не мог восстановить свои силы и так же была сильная меланхолия граничившая с диким отчаянием.
Я себя чувствовал так будто опять вернулся в тюремное заключение мотать срок из которой мне удалось вырваться лишь на мгновение....
  Ответ  |  Процитировать  


 8 
 : 19 мая 2019, 21:02:49 
Автор Корнак - Последний ответ от Корнак
А Бомбея то зачем притащил? В чём ценность его писанины?

О вкусах не спорят. Что я могу еще сказать?
  Ответ  |  Процитировать  


 9 
 : 19 мая 2019, 21:02:33 
Автор Корнак - Последний ответ от В гостях
Природа всегда находится в равновесии и гармонии, стремится компенсировать любую противоположную недостачу. Подсознание общества всегда тонко чувствует любые перемены.

     Судя по вашим высказывания, вы - ярый апологет животности :), когда всё сознательное кажется дерьмом, а всё бесознательное кажется совершенным. Отсюда сама мысль о том, что подсознание может знать будущее наперед, принимается вами не критично, как само собой разумеющееся. И это плохо.

В моём понимании, бессознательное ничуть не лучше сознательного. Это как душа и тело, которые не разделимы. Это как безмолвное знание и его интерпретация. Безмолвное знание всегда следует чуть впереди, как бы в будущем. А конкретная действительность - есть его интерпретация в текущем времени, в настоящем. Чувствование (видение) будущего напрямую зависит от свободной (не занятой повседневными привычными делами) энергии.


А "будущее" - это, на самом деле, не будущее, а настоящее. А текущее время - это уже прошлое, результат интерпретации "будущего" (т.е. настоящего).

     Речь шла не о границе между настоящим и будущим, прохождение которой доходит до сознания человека с опозданием, а о том, будущем, которое еще не скоро наступит. Причем, когда эту временную задержку никак нельзя объяснить задержкой восприятия, когда следствия уже наступили, но мы он них до поры до времени не знаем.

Очень даже можно. Речь шла об обществе. Бессознательное общества - намного инертнее бессознательного отдельного человека. Любая реальность образована путём согласования тех бессознательных нитей восприятия, которые люди забрасывают в будущее. :) На согласование и осознание нужно время. Много времени. Примерно так работает ткацкий станок, забирая нити с катушек будущего, чтобы сплести их в конкретный узор ковра челноком настоящего. Война с Гитлером была неизбежна. :)
  Ответ  |  Процитировать  


 10 
 : 19 мая 2019, 21:01:46 
Автор Корнак - Последний ответ от Иван Иванович
Корнак, А Бомбея то зачем притащил? В чём ценность его писанины?
  Ответ  |  Процитировать  


Страниц: [1] 2 3 ... 10
Postnagualism © 2010. Все права защищены и охраняются законом.
Материалы, размещенные на сайте, принадлежат их владельцам.
При использовании любого материала с данного сайта в печатных или интернет изданиях, ссылка на оригинал обязательна.
Powered by SMF 1.1.11 | SMF © 2006-2009, Simple Machines LLC