| Гуля
|
25 апреля 206, 05:оо
газета Известия
В Форт-Ноксе «испортилось» золото. Что это значит для инвестора
Золотые запасы США потеряли ликвидность
Что хранит Форт-Нокс
Американский золотой запас — около 8,1 тыс. тонн (или 261 млн тройских унций) — крупнейший в мире. Эта цифра остается неизменной с 70-х годов. Около половины этого объема хранится в Форт-Ноксе. В 1973 году была установлена учетная стоимость унции — $42, которая с тех пор не менялась. В пересчете на рыночные цены США располагают золотыми запасами на $1 трлн, однако Минфин оценивает их лишь в $11 млрд. Эта колоссальная разница давно разжигает дебаты об адекватности учета и управления ценным активом.
Кроме того, разрыв между отчетностью и реальностью усиливает призывы провести независимую аудиторскую проверку в Форт-Ноксе. Последний показательный аудит, в ходе которого общественности показывали, что находится внутри одного из 15 хранилищ Форт-Нокса, состоялся в 1974 году. Но полной сверки слитков и анализа их характеристик тогда не проводилось, это было больше медийное зрелище. Однако Минфин заявляет о ежегодных непубличных проверках Форт-Нокса. Из-за непрозрачности системы в течение почти полувека американцы выражали обеспокоенность, что золота в Форт-Ноксе на самом деле нет или его там меньше, чем утверждает Монетный двор.
-------------------------------
Справка «Известий»
Форт-Нокс был построен в 1936 году. Туда переместили золото, хранившееся в Нью-Йорке и Филадельфии. К 1941 году запасы золота в Форт–Ноксе достигли рекордного уровня за всю историю — 649,6 млн унций. Хранилище надежно защищено, туда допускают только сотрудников Минфина. Представители руководства страны, не связанные с министерством, проверяли Форт-Нокс всего три раза. Первым был президент Франклин Рузвельт.
-------------------------------
Известно, что большая часть золота в Форт-Ноксе — стандартные слитки весом 400 унций. Уже много лет хранилище не пополнялось золотом. Также слитки не вывозились из него. По оценкам, только около 17% слитков соответствуют современным стандартам. На 64% стоит проба от 899 до 901, еще на 19% — от 901 до 917. По словам экспертов, большая часть золота в Форт-Ноксе — это переплавленные монеты, изъятые у населения во времена Великой депрессии. Качество такого металла значительно ниже, чем у золота высокой пробы. И чтобы привести неликвидные слитки к современным требованиям (нужна проба не ниже 995), может потребоваться много времени. Процесс очистки, при котором слитки с низкой пробой доводятся до более высокого уровня, называется аффинаж. После переработки золото возвращается на рынок как полноценный ликвидный актив. Переработанное золото составляет приблизительно 25% мирового предложения.
Вывести из-под контроля
С середины прошлого года французский центральный банк продал 129 т «старого» золота, которое хранилось в федеральном резервном банке Нью-Йорка, и заменил его более качественным металлом, который останется во Франции. При этом слитки французы продали в США по высокой рыночной цене (в 2025 году стоимость золота установила 53 новых рекорда), а купили уже в Европе в тот момент, когда цены снизились. В результате Париж получил прибыль в $15 млрд и при этом вывел свое золото из-под контроля США без дипломатических провокаций и расходов на безопасную транспортировку. Общий объем золотых запасов Франции после сделок остался неизменным и составил примерно 2,4 тыс. т, и теперь весь резерв находится в парижском хранилище. То есть баланс не изменился, но изменилась ликвидность металла, контроль над ним и уровень политических рисков. Франция фактически конвертировала «медленное» золото в «быстрое».
Некоторые европейские государства, например Германия, также обсуждают возможность возвращения хранящегося в Нью-Йорке золота на фоне непредсказуемости политики США. В Америке находится 1,2 тыс. т немецкого золота — это около 40% всех золотых резервов Германии. Ранее Берлин уже вернул почти 700 т металла из Нью-Йорка и Парижа.
В резервном банке Нью-Йорка находится примерно 6,3 тыс. т золота, которое принадлежит более чем 30 иностранным ЦБ. Он остается крупнейшим в мире золотым депозитарием. Однако если тренд на репатриацию резервов усилится, то это может стать сигналом к ослаблению роли США как мирового финансового убежища по умолчанию — с последствиями для доллара, рынков и инвесторов.
------------------------------
Справка «Известий»
Сегодня центральные банки, как и розничные инвесторы, по-прежнему используют золото в качестве защиты от стресса — когда инфляция растет, национальные валюты слабеют, а рынки становятся непредсказуемыми. В такие периоды золото сохраняет, а иногда и увеличивает свою стоимость.
--------------------------------
В этом контексте дискуссия о качестве золота в Форт-Ноксе приобретает дополнительный вес. Если значительная часть резервов действительно требует переработки, это не подрывает систему напрямую, но снижает ее оперативную гибкость: то есть физически золото есть, но возможность быстро использовать его в международных операциях ограничена. Это не приводит к кризису само по себе, потому что долларовая система держится не на золоте, но ослабляет один из последних уровней защиты, который исторически считался безусловным. В совокупности эти факторы указывают на переход от абсолютного доверия к американской финансовой инфраструктуре как якорю системы к условному, где важны не только объемы резервов, но и их качество, доступность и юрисдикция.
Роль золота в кризисе
На этом фоне появляется разница между «ценой золота» и «ценой конкретного золота». Металл, который соответствует стандартам и находится в доступной юрисдикции, начинает получать премию. Металл, который требует доработки или находится вне удобной инфраструктуры, — дисконт. Это уже происходило в периоды кризисов, когда физическое золото с гарантированной поставкой торговалось дороже биржевого.
Золото — инструмент, который используется в периоды нестабильности. Это не пассивный резерв, а актив, который должен обеспечивать ликвидность тогда, когда рынок ее теряет. Именно поэтому в моменты давления на валюты или финансовую систему центробанки могут переходить от накопления к использованию — тогда они продают металл или проводят операции под его залог.
Одним из самых заметных продавцов в этом году стала Турция — по данным аналитиков, ее официальные золотые запасы в марте сократились на 131 т. Резервы России в последние месяцы также уменьшились — с начала года примерно на 22 т (до значений марта 2022 года). Это не стратегический отказ от золота, а реакция на локальный стресс — попытка удержать ликвидность внутри системы и снизить давление. Данный факт можно рассматривать как важный разворот: в предыдущие годы золото рассматривалось как актив накопления и диверсификации. Сейчас оно всё чаще используется как инструмент управления текущими рисками. Как раз в таких ситуациях критичным становится не наличие золота на балансе, а способность быстро превратить его в ликвидность. Если часть резервов требует аффинажа, перемещения или дополнительных проверок, это снижает их ценность.
Что это значит для инвестора
Рынок золота движется к сегментации. Формируется «первый эшелон» — высокопробный металл с прозрачной историей, признанным стандартом и понятной юрисдикцией, и «второй эшелон» — всё остальное. Разрыв между ними будет расти не столько через цену, сколько через условия сделок, скорость продажи и требования контрагентов. В кризисе это превращается в разницу между активом, который принимают сразу, и активом, который требует подтверждения перед сделкой.
Российская реальность отличается от глобальной. После 2022 года из-за санкций российское золото потеряло автоматический вход в западную инфраструктуру. Поставки переориентировались на Восток. При этом сам металл остается высокопробным и соответствует мировым стандартам. Внутри страны золото работает как полноценный актив. Но за пределами этого контура его ликвидность становится условной.
Для инвестора эта история меняет базовую логику. Если золото соответствует стандарту Good Delivery, находится под прямым контролем и может быть быстро реализовано без дисконта — это действительно защитный актив. Он работает в кризисе. Если хотя бы один из этих параметров нарушен, актив переходит в другую категорию. Он может расти в цене, но теряет главную функцию — мгновенную ликвидность при стрессе.
На практике это означает, что инвестор должен оценивать золото так же, как любой другой финансовый инструмент — через сценарий использования. Слиток, купленный в банке и лежащий в той же системе, может быть реализован практически мгновенно. Тот же слиток, оказавшись вне этой инфраструктуры, уже требует подтверждения происхождения, проверки или продается с дисконтом. А если речь идет о металле вне стандарта — например, ювелирном — он выпадает из категории инвестиционного актива и превращается в сырье, которое сначала нужно привести к рыночной форме.
Если горизонт длинный и нет задачи быстро выходить из позиции, инвестор может позволить себе держать не только стандартные банковские слитки, но и менее ликвидные формы, например, инвестиционные монеты или мелкие слитки. В этом случае появляется возможность извлечь дополнительный доход: купить такой металл дешевле, привести его в рыночную форму, найти покупателя и продать дороже. Но такая стратегия требует времени, понимания рынка и доступа к инфраструктуре — например, к аффинажу или каналам перепродажи.
Главная ловушка — смешивать эти подходы, например, покупая неликвидное золото и рассчитывая, что оно сработает как страховка. В реальности это разные классы активов с разным поведением при кризисе. То же касается и «бумажного золота». В спокойное время такие инструменты выглядят как полноценная замена металлу. Но в стрессе их ликвидность зависит от инфраструктуры и контрагента. Это другая логика риска. В итоге инвестор может считать, что у него есть защита, тогда как на практике у него есть лишь требование на актив, поведение которого при кризисе может отличаться от физического золота. |
Голосование
Быстрый ответ
