| омайнгад
|
"Если мы обратимся к простому нравственному чувству и, призывая его во свидетеля, спросим: какой способ погребения наиболее соответствует ему и одобряется им, то немедленно получим несомнительный ответ: погребение в землю. Вот умирает наш присный. У него закрываются глаза как во сне; это как бы уснувший, он полагается во гроб, как на одр для сна; его относят потом на ближайшее место успокоения и опускают в землю; мы видим это место, представляем себе положенное тело усопшего в гробу, воображаем себе внешний его вид, дорогие для нас черты, мы бросаем горсть земли с самыми лучшими пожеланиями для усопшего, чтобы – покой его был не тревожен, чтобы земля была для него легка; нам представляется, что наш усопший только замедлил под ближайшим холмом, что он снова возбудится от сна, что земля подобно матери только на время взяла назад к себе из нее произведенного. Такой взгляд на смерть и погребение в землю ведет свое начало из самой глубокой древности, он не чужд был и язычникам. Еще древние греки любили называть умершего δημήτριος, что значит земле принадлежащий. От древних Римлян дошли до нас прекрасные присловия в обращении к умершему, погребаемому в земле: sit tibi terra levis! ne gravis esse velis! ut levis ossa togas! и т. под., содержащие в себе добрые пожелания, чтобы земля не тяготила усопшего, чтобы она была для него как бы мягкой, удобной постелью. У язычников правда это было какое то неопределенное, темное понятие о загробном существовании, какие то неясные идеи о бессмертии души, более философские, чем догматические. У христиан к этому исконному взгляду на смерть и погребение с самых первых времен христианства присоединилась положительная вера в воскресение и будущую жизнь в самой определенной форме, какую не давала ни одна из существовавших прежде религий. Вера в воскресение тел, представляющая столько утешительного, особенно во времена страданий общества, во времена гонений (какие даны основания для этой веры в слове Божием и свящ. предании, мы скажем впоследствии), вера эта получила значение одного из главных догматов христианской религии с первых минут ее появления и всего более способствовала ее распространению. Надежда на воскресение внушала христианам смотреть на смерть как на преходящий сон, поэтому в древних местах погребения христиан, в так называемых катакомбах, всюду вместе с выражением того спокойствия, которое испытывает человек добросовестно исполнивший свою работу, свой долг и отдыхающий в ожидании обещанной награды, постоянно встречаются также представления, указывающие на воскресение. Рядом с изображением пальмовой ветви (символом победы над смертию) встречаются изображения, указывающие на небесную помощь во время несчастий и гонений, как напр. – исцеление расслабленного, Даниила в положении молящегося между львами, трех отроков также молящихся в огненной печи, но всего чаще указывающие на те события, которые прямо утверждают веру в воскресение, как напр. – Лазаря восстающего из гроба по слову Спасителя, Ионы поглощенного и изверженного морским чудовищем, и другие тому подобные представления. По взгляду первых христиан умершие собратия не лежат мертвыми, а скорее уснули, преисполненные великого упования и какого-то особенного таинственного ожидания. В древних надгробных христианских памятниках и надписях преобладает тон нежный и примирительный; в них никогда не выражается сомнения о жизни, смерть не называется несчастием, а переходом (transitus). Про умерших говорится, что они покоятся в местах света прохлаждения, мира (requiescit in loco refrigerii, luminis, pacis), что тело его только поручено земле, что такой-то спит тут в мире (dormit hie in pace). Самые катакомбы называются у христиан coemeterium от греческого κοιμητήριον, что на этом языке означает место, где спят, и соответствует русскому усыпальница. Так иногда названы подземные кладбища в актах мученических и на надгробных надписях. Комнаты в катакомбах, по большей части фамильные склепы, где собирались христиане для совершения религиозных обрядов, носили у них название cubiculum, cubicula, как покои у Римлян язычников, назначенные для отдохновения и сна. Слова depositio, depositus, часто начерченные на гробницах, означающие «положен на время», «временно поручен», имеют чисто христианский смысл – смысл воскресения. (Фрикена – Катакомбы, стр. 51–52). Сообразно с этим взглядом на смерть у христиан с древних времен образовался трогательный и умилительный чин погребения т. е. отпевание умершего с его молитвословиями и песнопениями, ясно выражающими веру и надежду на воскресение и будущую жизнь. Отпевание и погребение, т. е., разумеется, в землю, у христиан не отделяются в понятии одно от другого, а составляют одно неразрывное целое. Потому отменить погребение в землю значило бы вместе с тем и отменить чин отпевания. При другом обряде погребения он лишился бы своего смысла и значения и оказался бы решительно не применимым. А как дороги эти смысл и значение каждому верующему христианину, понятно само собою.
Посмотрим теперь, предлагает ли что-либо в замену этого древнего цельного и глубоко основательного обряда погребения новый обряд погребения посредством сжигания тел умерших, так восхваляемый ревностными его приверженцами? Большая часть наших соотечественников, имевших случай наблюдать этот обряд за – границей в местах, где оно – хотя нечасто – совершается, выносили из этого наблюдения самое тяжелое впечатление. Да иначе и не может быть, особенно для знакомых с нашим обрядом погребения. Вот как напр. описывает один из наших путешественников сжигание тела умершего, происходившее в Милане: «Мы были несчастливы (вернее счастливы), говорит он, что прибыли в момент окончания сжигания одного трупа, принадлежавшего бедному семейству. Удушливый запах разложения, не смотря на прекрасную вентиляцию, еще носился в комнате и вызывал тяжелое впечатление. Заведующий, покончив процедуру и передав прах родственникам, любезно предложил нам свои объяснения. Все делается очень просто и скоро: покойника кладут на особую длинную железную повозку. Повозка прикрывается траурной овальной крышкой и в таком виде подвозится к печи. При посредстве колесиков она быстро вдвигается по рельсам в печь, а крышка остается вне ее. Наружная дверь печи закрывается, пускаются газовые огни и в 55 м. весь труп сгорает, в полном смысле испаряется. Для родственников имеется в печи боковое окошечко (в других местах, как известно, нет и этого утешения), чрез которое они могут в последний раз посмотреть на своего бывшего родного и даже следить, как он быстро улетучивается.... Когда труп сгорает, печь открывается, повозка вытаскивается и вы видите пустое место, на металлическом дне повозки лежат лишь какие-то кусочки обгорелых костей. Здесь весь бывший человек... Эти остатки подбираются лопаткой и с «уважением» (какая ирония!) укладываются в глиняный гробик, или в металлическую или стеклянную урну и передаются родственникам для погребения. Для сжигаемых устроено особое кладбище и особый склеп. Эти миниатюрные могилки также украшаются надписями, изображениями и фотографическими карточками покойников. – Не все ли, кажется, равно, прибавляет описатель, быть погребенным и потом истлеть, испариться, или быть сожженным и потом погребсти какие то свои остатки?... Но надо видеть и перечувствовать это быстрое исчезновение покойника (бывшего человека), чтобы не колеблясь отказаться от таких похорон, – вся видимость исчезновения уж слишком прозрачна, чтобы не сказать груба. Пожалуй и хорошо, заключает он, что мы, русские, еще не знаем прогресса запада в этом смысле (Нов. Вр. 1890 г. № 5042 – маленький фельетон: Миланское Cimitiere Л)." |
