Ртуть
Гость
|
![](http://forum.postnagualism.com/Themes/default/images/post/xx.gif) |
| |
« Ответ #9 : 11 января 2014, 20:47:33 » |
|
Станислав Гроф
Ньютоно-картезианское заклятие механистической науки
В течение последних трех столетий в западной науке господствовала ньютоно-
картезианская парадигма - система мышления, основанная на трудах британского
естествоиспытателя Исаака Ньютона н французского философа Рене Декарта.
Используя эту модель, физика добилась удивительного прогресса и завоевала себе
солидную репутацию среди всех прочих дисциплин. Ее уверенная опора на
математику, эффективность в решении проблем и успешные практические
приложения в различных областях повседневной жизни сделались тогда
стандартом для всей науки. Умение увязывать базисные концепции и открытия с
механистической моделью Вселенной, разработанной в физике Ньютона, стало
важным критерием научной узаконенности в более сложных и менее
разработанных областях - таких, как биология, медицина, психология, психиатрия,
антропология и социология. Поначалу приверженность механистическому взгляду
дала весьма позитивный толчок научному прогрессу этих наук. Однако, в ходе
дальнейшего развития концептуальные схемы, выведенные из ньютоно-
картезианской парадигмы, утратили свою революционную силу и стали серьезным
препятствием для изысканий и прогресса в науке.
С начала двадцатого века, претерпев глубокие и радикальные изменения, физика
преодолела механистическую точку зрения на мир и все базисные допущения
ньютоно-картезианской парадигмы. В этой экстраординарной трансформации она
становилась все сложнее, эзотеричнее и непостижимее для большинства ученых,
работавших в других областях. Таким дисциплинам, как медицина, психология и
психиатрия, не удалось приспособиться к этим быстрым переменам и укоренить их
в своем способе мышления. Мировоззрение, уже давно устаревшее для
современной физики, по-прежнему считаться научным во многих других областях -
в ущерб будущему прогрессу. Наблюдения и факты, противоречащие
механистической модели Вселенной, чаще всего отбрасываются или
замалчиваются, а исследовательские проекты, не относящиеся к доминирующей
парадигме, лишаются финансирования. Самые яркие тому примеры - психология,
альтернативные подходы в медицине, исследования психоделиков, танатология и
некоторые области полевых антропологических исследований.
За последние два десятилетия антиэволюционная и антипродуктивная природа
старой парадигмы становилась все более очевидной особенно в научных
дисциплинах, изучающих человека. В психологии, психиатрии и антропологии
концептуальный "пуританизм" достиг такой степени, что эти дисциплины
оказались перед лицом глубокого кризиса, сравнимого по размаху с кризисом
физики во времена эксперимента Майкельсона - Морли.
Возникла насущная необходимость в фундаментальном сдвиге парадигмы,
который позволил бы вместить и воспринять постоянно увеличивающийся наплыв
революционных фактов из самых разных областей, которые никак не
соответствуют старым моделям. Многие исследователи полагают, что с новой
парадигмой можно будет заполнить брешь, отделяющую наши традиционные
психологию и психиатрию от глубокой мудрости древних и восточных систем
мышления. Перед детальным обсуждением причин грядущей научной революции и
ее возможных направлений, кажется уместным описать характерные черты старой
парадигмы, адекватность которых в настоящее время весьма сомнительна.
Механистическая Вселенная Ньютона - это Вселенная твердой материи,
состоящей из атомов, маленьких и неделимых частиц, фундаментальных
строительных блоков. Они пассивны и неизменны, их масса и форма всегда
постоянны. Самым важным вкладом Ньютона в модель греческих атомистов (во
всем остальном схожую с его моделью) было точное определение силы,
действующей между частицами. Он назвал ее силой тяготения и установил, что она
прямо пропорциональна взаимодействующим массам и обратно пропорциональна
квадрату расстояния. В ньютоновской системе тяготение - довольно таинственная
сущность. Оно представляется неотъемлемым атрибутом тех самых тел, на которые
действует: это действие осуществляется мгновенно, независимо от расстояния.
Другой существенной характеристикой ньютоновского мира является
трехмерное пространство классической эвклидовой геометрии, которое абсолютно,
постоянно и всегда пребывает в покое. Различие между материей и пустым
пространством ясное и недвусмысленное. Подобным образом, время абсолютно,
автономно и независимо от материального мира; оно представляется однородным и
неизменным потоком из прошлого через настоящее в будущее. В соответствии с
теорией Ньютона все физические процессы можно свести к перемещению
материальных точек под действием силы тяжести, действующей между ними и
вызывающей их взаимное притяжение. Ньютон смог описать динамику этих сил
при помощи нового, специально разработанного математического подхода -
дифференциального исчисления.
Итоговым образом такой Вселенной является гигантский и полностью
детерминированный часовой механизм. Частицы движутся в соответствии с
вечными и неизменными законами, а события и процессы в материальном мире
являют собой цепь взаимозависимых причин и следствий. В силу этого возможно,
хотя бы в принципе, точно реконструировать любую прошлую ситуацию во
Вселенной или предсказать будущее с абсолютной определенностью. Практически
этого никогда не происходит, поскольку мы не в состоянии получить детальную
информацию обо всех сложных переменных, входящих в данную ситуацию.
Теоретическую вероятность подобного предприятия никто серьезно не исследовал.
Как и основное метафизическое допущение, оно представляет существенный
элемент механистического взгляда на мир. Илья Пригожин (Prigogine, 1980) назвал
эту веру в безграничную предсказуемость "основополагающим мифом
классической науки".
Равное по важности влияние на философию и историю науки последних двух
столетий оказал один из величайших французских философов Рене Декарт. Его
наиболее значительным вкладом в ведущую парадигму была предельно
заостренная концепция абсолютной дуальности ума (res cogitans) и материи (res
extensa), следствием которой стало убеждение, что материальный мир можно
описать объективно, без отсылки к человеку-наблюдателю. Эта концепция
послужила инструментом для быстрого развития естественных наук и технологии,
но одним из крайне нежелательных результатов ее победы явилось серьезное
пренебрежение холистическим подходом к пониманию человека, общества и
жизни на планете. В каком-то смысле картезианское наследие оказалось еще менее
податливым элементом западной науки, чем ньютоновский механистицизм. Даже
Альберт Эйнштейн - гений, подорвавший основания ньютоновской физики,
сформулировавший теорию относительности и заложивший основы квантовой
теории - не смогло конца освободиться от чар картезианского дуализма (Caрга,
1982).
Всякий раз используя термин "ньютоно-картезианская парадигма", мы должны
помнить, что западная механистическая наука исказила и извратила наследие
обоих великих мыслителей. И для Ньютона, и для Декарта понятие о Боге было
существенным элементом философии и мировоззрения. Ньютон был глубоко
духовной личностью, серьезно интересовался астрологией, оккультизмом и
алхимией. По словам его биографа Джона Мэйнарда Кейнса (Keynes, 1951), он был
последним из великих магов, а не первым великим ученым. Ньютон верил, что
Вселенная материальна по природе, но не думал, что ее происхождение может
быть объяснено материальнами причинами. Для него, Бог - это тот, кто изначально
создал материальные частицы, силы между ними и законы, управляющие их
движением. Однажды сотворенная Вселенная будет впредь функционировать как
машина, а значит, ее можно описать и понять в этих терминах. Декарт тоже верил,
что мир существует объективно и независимо от человека-наблюдателя. Однако
для него эта объективность основана на том, что мир постоянно воспринимается
Богом.
Западная наука поступила с Ньютоном и Декартом так же, как Маркс и Энгельс
с Гегелем. Формулируя принципы диалектического и исторического материализма,
они препарировали гегелевскую феноменологию мирового духа и оставили его
диалектику, но заменили дух материей. Аналогичным образом, концептуальное
мышление во многих дисциплинах предлагает прямую логическую вытяжку из
ньютоно-картезианской модели, но образ божественного разума, который был
сердцевиной рассуждений этих двух великих людей, из новой картины исчез.
Следующий за всем этим систематический и радикальный философский
материализм стал новым идеологическим основанием современного научного
мировоззрения. Во всех своих бесчисленных ответвлениях и приложениях
ньютоно-картезианская модель оказалась чрезвычайно успешной в самых
различных областях. Она предложила всестороннее объяснение фундаментальной
механики солнечной системы и была с успехом использована для понимания
беспрерывного движения жидкости, вибрации упругих тел и термодинамики. Она
стала основой и движущей силой замечательного прогресса естественных наук в
XVIII и XIX веках.
Дисциплины, смоделированные по Ньютону и Декарту, в деталях разработали
картину Вселенной в виде комплекса механических систем, огромного агрегата из
пассивной и инертной материи, развивающегося без участия сознания или
созидательной разумности. От "большого взрыва" через изначальное расширение
галактик до рождения солнечной системы и ранних геофизических процессов,
создавших нашу планету, космическая эволюция якобы управлялась
исключительно слепыми механическими силами.
По этой модели, жизнь зародилась в первозданном океане случайно, в
результате беспорядочных химических реакций. Точно так же клеточная
организация органической материи и эволюция к высшим формам жизни возникли
механически, без участия разумного принципа, в результате случайных
генетических мутаций и естественного отбора, обеспечивающего выживание более
приспособленных. И в конце концов это привело к разветвлению
филогенетической системы иерархически организованных видов со все
возрастающим уровнем сложности.
Затем, по дарвиновской генеалогии когда-то очень давно, произошло эффектное
(и до сих пор необъяснимое) событие: бессознательная и инертная материя стала
осознавать себя и окружающий мир. Хотя механизм этого чудесного события
находится в полном противоречии даже с наименее строгими научными
рассуждениями, правильность этого метафизического предположения считается
сама собой разумеющейся, а решение проблемы молчаливо переадресовывается к
будущим исследованиям.
Исследователи не пришли к согласию даже в том, на какой эволюционной
стадии возникло сознание. Однако убеждение, что сознательность присуща только
живым организмам и что она требует высокоразвитой центральной нервной
системы, составляет основной постулат материалистического и механистического
мировоззрения. Сознание рассматривается как продукт высокоорганизованной
материи (центральной нервной системы) и как эпифеномен физиологических
процессов в головном мозге.
Вера в то, что сознание производится головным мозгом, разумеется, не совсем
произвольна. Она основывается на большом числе наблюдений в клинической и
экспериментальной неврологии и психиатрии, которые указывают на тесную связь
между различными аспектами сознания и физиологическими или патологическими
процессами в головном мозге - такими, как травмы, опухоли или инфекции.
Например, контузия мозга или кислородная недостаточность могут привести к
потере сознания.
Опухоль или травма височной доли влекут за собой иные искажения
сознательных процессов, отличающиеся от тех, что вызваны префронтальными
поражениями. Инфекционные заболевания мозга или применение некоторых
лекарственных средств с психоактивными свойствами (снотворных, стимуляторов
или психоделиков) тоже способствуют характерным изменениям сознания. В
некоторых случаях изменения сознания из-за неврологических расстройств
настолько специфичны, что могут помочь в коррекции диагноза. Больше того,
успешное нейрохирургическое или иное медицинское вмешательство может
вызвать отчетливое клиническое улучшение.
Эти наблюдения без всякого сомнения демонстрируют существование тесной
связи между сознанием и головным мозгом, однако, не обязательно доказывают,
что сознание является продуктом мозга. Логика этого полученного
механистической наукой вывода весьма сомнительна, и, разумеется, можно себе
представить теоретические системы, которые объясняли бы имеющиеся данные
совершенно иначе. Иллюстрацией может послужить такой простой пример, как
телевизор. Качество изображения и звука строго зависит от правильной работы
всех компонентов, а неисправность или поломка какого-то из них приведет к
весьма специфическим искажениям.
Телевизионный механик может найти неисправный компонент по характеру
искажения и устранить поломку, заменив или отремонтировав нужные детали.
Никто из нас не увидит в этом научного доказательства того, что программа
должна генерироваться в телевизоре, поскольку телевизор - искусственная система,
и ее функции хорошо известны. А ведь как раз такой по типу вывод получен
механистической наукой в отношении мозга и сознания. В этой связи интересно,
что Уайлдер Пенфилд (нейрохирург с мировым именем, проведший потрясающие
исследования головного мозга и сделавший значительный вклад в современную
нейрофизиологию) в книге "Тайна сознания" (Penfield, 1976), подводящей итог
работе, которой посвящена вся его жизнь, выразил глубокое сомнение в том, что
сознание является продуктом мозга и его можно объяснить в терминах
церебральной анатомии и физиологии.
В материалистической науке индивидуальные организмы являются по сути
отдельными системами, способными сообщаться с внешним миром и между собой
только через органы чувств; все эти коммуникации происходят в известных формах
энергии. Ментальные процессы объясняются с точки зрения реакции организма на
окружающую среду и творческой обработки сенсорной информации, полученной
раньше и хранящейся в мозге в форме энграмм. Здесь материалистическая
психология использует кредо английской эмпирической школы, кратко
выраженное Джоном Локком (Locke, 1823): "Nihil est in intellectum quod non priunt
fueritin sensu" ("в разуме нет ничего, чего не было бы раньше в чувствах").
В силу линейности времени прошлые события безвозвратно теряются, если не
записываются специфическими системами памяти. Значит, воспоминания любого
вида требуют специального материального субстрата - клеток центральной
нервной системы или физико-химического генетического кода. Воспоминания о
событиях жизни индивида сохраняются в банках памяти центральной нервной
системы. Психиатрия уже признала клиническую очевидность того, что люди
способны не только сознательно восстанавливать эти воспоминания, но и при
определенных обстоятельствах актуально проживать их заново, в живой и
насыщенной форме. Единственным, насколько это известно, субстратом для
передачи наследственной и филогенетической информации является физико-
химический код молекул ДНК и РНК. Современная медицинская модель признает
возможность такой передачи для информации, относящейся к механике
эмбрионального развития, конституциональным факторам, наследственной
предрасположенности, унаследованным от родителей характеристикам или
дарованиям и другим аналогичным явлениям, но уверенно отвергает передачу
сложных воспоминаний о специфических событиях, предшествовавших зачатию
индивида.
Под влиянием модели Фрейда в ведущих направлениях психиатрии и
психотерапии закрепилось понятие о новорожденном как о tabula rasa (пустой,
чистой доске), а о его развитии - как полностью определяемом
последовательностью детских переживаний. Современная медицинская теория
отрицает возможность того, что опыт биологического рождения записан в памяти
ребенка; и обычный довод в медицинских учебниках - недоразвитость коры
головного мозга у новорожденного (не закончена миелинизация оболочки
церебральных нейронов). В эволюционных умозрениях психиатров и психологов
пренатальным влияниям подвержены лишь наследственность, слабые, неясные
конституциональные факторы, физические дефекты организма и, возможно,
различия в относительной силе различных инстинктов.
В материалистической психологии доступ к любой новой информации возможен
только по прямому сенсорному каналу при помощи перестановки старых данных
или совмещения их с новыми. Даже такие явления, как разум, искусство, религия,
этика и наука сама по себе, в механистической науке объясняются как продукты
материальных процессов в мозге. Вероятность того, что человеческая разумность
развилась из химического ила первобытного океана благодаря всего-навсего
случайной последовательности механических процессов, кто-то недавно очень
удачно сравнил с вероятностью того, что ураган, пронесшийся сквозь гигантскую
помойку, случайно соберет "Боинг-747". И в этом невероятном допущении
заложено метафизическое положение, недоказуемое существующими научными
методами. Весьма далекое от научного образца информационного процесса (как
яростно утверждают его сторонники), оно при современном состоянии знаний вряд
ли представляет собой большее, чем один из ведущих мифов западной науки.
Десятилетиями механистическая наука упражнялась в защите своих систем
убеждений, обзывая любое серьезное отклонение от перцептуального и
концептуального соответствия ньютоно-картезианской модели "психозом", а все
исследования, накапливающие несовместимые с ней данные - "плохой наукой". И
судя по всему, самый непосредственный вред эта стратегия нанесла теории и
практике психиатрии. Современная психиатрическая теория не способна адекватно
учесть широкий диапазон явлений, выходящих за рамки биографических реалий
бессознательного, таких как перинатальные и трансперсональные переживания,
детально обсуждаемые на страницах этой книги.
Поскольку для подлинного понимания почти всех проблем, с которыми имеет
дело психиатрия, глубокое знание трансбиографических областей опыта ничем не
заменимо, эта ситуация имеет серьезные последствия. В частности, более глубокое
понимание психотических процессов фактически невозможно без признания
трансперсональных измерений души. А существующие объяснения либо
предлагают поверхностные и неубедительные психодинамические интерпретации,
которые сводят данные проблемы к биографическим факторам раннего детства,
либо постулируют неизвестные биохимические факторы, якобы объясняющие
искажения "объективной реальности" вместе с другими странными и
непостижимыми проявлениями.
И, судя по всему, самый непосредственный вред эта стратегия нанесла теории и
практике психиатрии. Современная психиатрическая теория не способна адекватно
учесть широкий диапазон явлений, выходящих за рамки биографических реалий
бессознательного - таких как перинатальные и трансперсональные переживания,
детально обсуждаемые на страницах этой книги.
Поскольку для подлинного понимания почти всех проблем, с которыми имеет
дело психиатрия, глубокое знание трансбиографических областей опыта ничем не
заменимо, эта ситуация имеет серьезные последствия. В частности, более глубокое
понимание психотических процессов фактически невозможно без признания
трансперсональных измерений души. А существующие объяснения либо
предлагают поверхностные и неубедительные психодинамические интерпретации,
которые сводят данные проблемы к биографическим факторам раннего детства,
либо постулируют неизвестные биохимические факторы, якобы объясняющие
искажения "объективной реальности" вместе с другими странными и
непостижимыми проявлениями.
Объяснительная слабость старой парадигмы еще более очевидна в отношении
таких важных социокультурных явлений как шаманизм, религия, мистицизм,
ритуалы перехода, древние мистерии и церемонии целительства в различных
доиндустриальных культурах. В нынешней тенденции низвести мистические
переживания и духовную жизнь до культурно приемлемых квазипсихотических
состояний, до примитивного суеверия или неразрешенных детских конфликтов и
зависимостей, ясно видно серьезное непонимание их истинной природы. Попытку
Фрейда приравнивать религию к неврозам навязчивых состояний можно считать
адекватной в лучшем случае по отношению к одному лишь аспекту религии - к
исполнению ритуалов. Он оставил без внимания ключевое для развития всех
великих религий значение самостоятельного визионерского опыта альтернативных
реальностей. Столь же сомнительны бесчисленные теории, вдохновленные
психоанализом, которые пытаются объяснить исторические события
апокалиптического размаха (войны, кровавые революции, геноцид и тоталитарные
системы), как результат детских травм и других событий из биографии
исторических личностей.
Недостаток приемлемых объяснений у старых моделей представляет только
одну сторону их негативной роли в психиатрии. Кроме этого, они оказывают
сильнейшее противодействие непредвзятому освоению новых наблюдений и
областей, как только оно оказывается несовместимым с их базисными
предположениями о реальности. Иллюстрацией тому может служить нежелание
ведущих психологов и психиатров принять лавину данных, приходящих из
многочисленных источников - из практики юнгианского анализа и новых видов
эмпирической психотерапии, из исследований опыта смерти и предсмертных
феноменов, изучения психоделиков, современных парапсихологических штудий и
отчетов "антропологов-визионеров".
Особенно пагубна жесткая приверженность к ньютоно-картезианской парадигме
для практики психиатрии и психотерапии. Именно она ответственна за
неправильное применение медицинских моделей в тех областях психиатрии,
которые имеют дело не с заболеваниями, а с проблемами образа жизни.
Сотворенный западной наукой образ вселенной является прагматически полезной
конструкцией, помогающей организовывать наблюдения и получать данные.
Однако его слишком часто путают с точным и всесторонним описанием
реальности. В результате этой гносеологической ошибки перцептуальное и
когнитивное соответствие с ньютоно-картезианским мировоззрением считается
обязательным для нормальной психики. Серьезные отклонения от такого
"правильного восприятия реальности" рассматриваются поэтому, как знаки
серьезной психопатологии, отражающие расстройство или повреждение органов
чувств и центральной нервной системы, общее нездоровье или болезнь. В этом
контексте необычные состояния сознания обычно считаются (с некоторыми
исключениями) симптомами умственного расстройства. Сам термин "измененные
состояния сознания" ясно предполагает, что они представляют собой искаженные
или неполноценные версии правильного восприятия "объективной реальности". В
таких обстоятельствах было бы абсурдным полагать, что измененные состояния
сознания имеют какую - либо онтологическую или гносеологическую
релевантность. И равным образом вряд ли можно поверить, что эти необычные
формы разумности, по существу патологичные, несут в себе хоть какой-то
подлинный терапевтический потенциал. Поэтому главной ориентацией в
психиатрической терапии становится устранение любых симптомов и любых
необычных явлений, а вслед за тем возвращение индивида в мир согласованных
восприятий и переживаний.
|