|
Википедия
Любовь
Развёрнутую концепцию любви Сартр излагает в 1 части 3 главы своей книги «Бытие и Ничто» под названием «Любовь, Язык, Мазохизм».
Следуя феноменологической традиции, Сартр исходит из интенциональности сознания — сознание всегда направлено на что-то, оно не имеет собственного содержания, всегда является осознанием чего-то. Этим определяется невозможность субъекта осознавать себя (кроме как через взгляд Другого) и осознавать Другого в качестве субъекта (в случае любви, и «Я», и Другой становятся объектами).
В качестве изначального смысла бытия-для-другого Сартр называет конфликт. Этот конфликт возникает в силу того, что отношения с Другим — отношения взаимной зависимости. «Я» — трансцендентный субъект — не пространственно-временная вещь, которая бытует в-себе. «Я» существует принципиально иным образом — постоянно полагая объекты бытующими для-себя. Сартр считает, что осознание себя оказывается не только рефлексивным сознанием для-меня, но и сознанием для Другого. Никогда не будучи собственным объектом, «Я» не может выносить суждения о себе, однако, именно это мы наблюдаем, когда речь идёт, например, о стыде. Нам стыдно за то, какими мы являемся другому. Другой — доступ к нам, как к объекту: именно в этом смысле другой владеет тайной того, чем «Я» являюсь — взгляд другого не просто открывает мне это, но конструирует меня в новом типе бытия — бытия-объектом, не перенося меня, тем не менее, в область своего собственного бытия (зону собственной ответственности). Таким образом, бытие Другого, по Сартру, — необходимая, но не доказуемая (потому как принципиально недоступна нашему опыту) часть бытия. Cogito (мыслю, мышление, осмысление) другого мы знаем не как объект. Именно это определяет специфику отношений меня с Другим.
При этом, отличить себя от Другого «Я» способен посредством внутреннего отрицания. Сартр рассматривает бытие, как определение себя посредством отрицания. Существует два типа бытия (в зависимости о того, где расположился наблюдатель) и, следовательно, два типа отрицания: для бытия-в-себе это отрицание внешнее: например, «стул — это не стол», в то время, как для бытия для-себя речь идёт уже о внутреннем отрицании: я — тот, кто не является Другим (я — не он), при этом Другой будет определять себя посредством такого же отрицания. Из этих конфликтных отношений взаимного конструирования вырастает история борьбы, отвоевания, поглощения. Две субъективности не могут «быть» одновременно в одном статусе: одна из них должна стать объектом, но уйти от взгляда Другого, который меня объективирует, невозможно, так как только он даёт мне доступ к самому себе, даёт мне возможность быть-для-себя.
Проблема этой борьбы в том, что я не могу попросту отрицать свое тождество с Другим, потому как он является основанием моего бытия. То есть, чтобы преуспеть в этой борьбе и сохранить собственное существование, я должен вобрать в себя Другого в его субъективности: «быть в самом себе Другим»[43]. Субъективность другого — его свобода, и «Я» необходимо её сохранить.
Сартр исходит из случайности отношений с Другим, которая заключается в том, что наше отрицание друг друга, конституирующее существование каждого из нас для-себя, никак не связано, не вступает во взаимодействие. И этот факт — причина, по которой «Я» никогда не могу объединиться с Другим. И все же, Сартр считает, что «Я» может воздействовать на то, посредством чего Другой включает его в свое бытия-для себя — на его внутреннее отрицание, и в этом действии «Я» посягает на свободу Другого.
Именно любовь воплощает в себе это стремление овладеть свободой Другого, при этом, не ограничивая её. На вопрос как именно реализуется это стремление, Сартр даёт следующий ответ: любящий желает стать причиной свободы Другого (такой же изначальностью, как и сама эта свобода) и, одновременно, её границей — стать источником и пределом его трансценденции. «Таким образом, хотеть быть любимым — значит хотеть поставить себя вне всякой системы оценок, полагаемой другим как условие любой оценки и как объективное основание всех ценностей»[43], пишет философ.
Цель этого процесса, по Сартру, — обеспечить свое бытие, избавиться от тревоги, сопутствующей тому, что в своём существовании «Я» находится в зависимости от Другого. Поставив себя в качестве некоторой непреодолимости того, что даёт нам наше собственное бытие, мы оказываемся в безопасности — существование «Я» становится необходимым для того, кто обеспечивает его собственное бытие. «Наша объективная сущность предполагает существование Другого, и наоборот, именно свобода Другого служит обоснованием для нашей сущности. Если бы нам удалось интериоризировать всю эту систему, мы оказались бы обоснованием самих себя»[43].
Однако в силу того, что Другой хочет того же, то есть вовсе не спешит ограничить собственную свободу, «Я» стоит перед лицом неразрешимого конфликта: «Любимый не склонен желать для себя влюблённости»[43], поэтому любящий пытается его соблазнить — через свою объективность завладеть субъективностью Другого. Так, соблазн для Сартра — явление себя в качестве объекта, при том непревосходимого объекта, некоторой полноты, которая заставила бы свободу Другого плениться.
Когда любимый станет любящим? «Ответ прост: когда он построит проект быть любимым»[43], что означает, решится на отчуждение своей свободы в пользу свободы Другого. Любовь требует сохранение субъективности Другого, и в этом её чистота. Но эта потребность в субъективности Другого — потребность быть любимым, то есть свобода, по Сартру, которая осуществляет бегство к свободе Другого. Такая свобода «Я» — свобода свободно себя отчуждающая. В этом заключается противоречивость любви. Любить — значит хотеть быть любимым: хотеть, чтобы Другой заставил меня его любить. «Я» отказывается от своей субъективности, чтобы стать абсолютным объектом бытия Другого, но Другой делает то же самое — именно поэтому «любящие остаются существовать каждый для себя в своей тотальной субъективности»[43]. Результатом, в соответствии с концепцией Сартра, должно стать уничтожение угрозы со стороны свободы Другого, но лишь в силу желания Другого сохранить субъективность самого этого первого «Я». Такое желание, заключает Сартр, может исчезнуть, и риск стать в один момент объектом для Другого, следовательно, сохраняется.
|
