ЭЛИЗИУМ.

[омайнгад]

Но это составляет подвиг, – и подвиг столь великий и важный, что разве только тот может не понимать всей его трудности, кто не брался за него, и совсем не наблюдал за собою.

собрать в себе все помыслы и переселить их на небо – это так трудно падшему человеку, что он сам собою, без высшей благодатной помощи, никогда не в силах этого достигнуть.

"Как ни кратки высказанные нами мысли о силе и значении в душе человека чистого, христианского разума, но и из них ясно видно, какое великое и неоцененное приобретение имеет в этом разуме тот, кто успел развить и образовать его в себе! Это такой благодатный дар неба, с которым ничто не может сравниться в мире видимом; а потому и лишения его не восполнит и не заменит собою все, что только почитается на земле великим и достоуважаемым. Без этого одного дара человек разом теряет все, что составляет истинное его величие, утрачивает высшую, духовную жизнь, отпадает от цели своего призвания к бытию, делается жалким пленником грубых и бессмысленных пожеланий своей низшей – животной природы, под обладанием которых он является существом нравственно потерянным – духовно растленным.

Ибо, кроме чистого разума христианского, нет другой силы, которая могла бы противостоять этим нечистым пожеланиям и побеждать их. Разум христианский в этом отношении есть тоже в душе человека, что огонь, переплавляющий деталь и очищающий его от всякой несродной ему примеси. Действием сего огня как бы переплавляется и очищается душа от всех омрачающих ее пристрастий земных, получает свою светлость и легкость, почему свободно стремится в высшую область мира духовного и непременно достигнет того, к чему стремится.

Ручательством сего служит сам христианский разум, который приходит к человеку свыше, при участии собственной его деятельности, с тою именно целью, чтобы быть ему руководителем на пути жизни, стражем, охраняющим его безопасность и целость, силою, влекущею его к своему источному началу. Этот разум никак не допустит, чтобы душа пожелала остановиться навсегда на каком-нибудь земном предмете, и, при его внушениях, ничто не может задержать ее среди этого мира; ибо он всегда будет говорить ей: востани и пойди, яко несть тебе сей покой (Мих. 2:10), и будет напоминать ей об этом дотоле, пока она не обретет своего истинного успокоения в одном Господе Спасителе, который призывает к себе всех пришельствующих тружеников земли: приидите ко Мне вси труждающиеся и обремененные и Аз упокою вы (Мф.11:28).

Следовательно, в этом разуме скрывается основание и залог всех утешительных обетований человеку в великих его чаяний в будущем веке, – в нем виден рассвет блаженной вечности, сокрытой от взоров ума естественного как бы во мраке ночи."

[омайнгад]

Без этого одного дара человек разом теряет все, что составляет истинное его величие, утрачивает высшую, духовную жизнь, отпадает от цели своего призвания к бытию, делается жалким пленником грубых и бессмысленных пожеланий своей низшей – животной природы, под обладанием которых он является существом нравственно потерянным – духовно растленным.

в этом разуме скрывается основание и залог всех утешительных обетований человеку в великих его чаяний в будущем веке, – в нем виден рассвет блаженной вечности, сокрытой от взоров ума естественного как бы во мраке ночи."

"Что бы, поэтому, ни говорил разум противохристианский к унижению этого истинного разума, что бы ни представлял к своему собственному возвышению и превосходству над сим последним, все его суждения ложны, мысли неверны, мудрования превратны, которыми обличается только собственное его неразумие. – В самом деле, какие он имеет особенные заслуги пред разумом христианским, и в чем состоит его преимущество пред сим разумом? В том, по его собственному суждению, что он разрабатывает положительную сторону быта житейского и занимается такими предметами, которые не подлежат никакому сомнению, которые имеют очевидную пользу и прямое приложение к жизни действительной, – что мудрость, развиваемая им, есть собственное его произведение – плод чистых его соображений, отрицающих всякую веру в какой-либо высший авторитет, – что он дает свободу и простор силам человеческим, стесняемым требованиями веры, которая держит как бы в оковах жизнь человека. Посмотрим, сколько в этих словах заключается правды и истины!"

[омайнгад]

"Разум, противодействующий началам веры христианской, принимает за преимущество свое пред разумом христианским то, что он занимается предметами положительными и что занятия его имеют прямое приложение к быту действительному. Но что такое эти, так называемые, положительные предметы быта действительного, и насколько они удовлетворяют требованиям чисто человеческой жизни – тем требованиям, которые сродны нам, как существам, предназначенным для вечности и бессмертия?

Эти предметы имеют значение для нас второстепенное, условное – совсем не главное; научное знание их нисколько не успокаивает нашего духа, для которого нужна другая пища. Разум противохристианский прямо расходится в этом случае с нашими воззрениями на мир материальный – видимо предметный, который он принимает за бытие первообразное, безусловное; почему и отрицает все, что выходит из области этого мира, не признает даже существования души человеческой, как сущности совершенно различной от сущности материи, отвергает личное ее бытие в вечном существовании, не верит в высшие ее потребности и не хочет знать их, хотя они очень громко вопиют о своих правах и своем удовлетворении. В допущении одного материального, с отрицанием всего духовного, этот разум и поставляет свою премудрость. Но эта премудрость лишена всякой разумности, которая обличается сама собою и падает пред судом здравого смысла.

Именно: мир реальный, состоящий из предметов положительных, подходящих под осязательный и для всех наглядный опыт, есть не что иное, как тень и отображение другого мира, который не подлежит чувствам внешним; но в то же время есть мир в высшей степени действительный и первообразный, на котором стоит и держится все видимое и осязательное.

Останавливаться на одном видимом, как на чем то первообразном, и принимать это за нечто самостоятельное, существенное и не преходящее, может только один неразумный; потому что слишком ясна печать непостоянства и изменяемости, лежащая на всем видимом, не исключая и самого человека. Поэтому для внимательного наблюдателя очень немного нужно, чтобы вполне убедиться в той истине, что преходит образ мира сего (1Кор. 7:31). А если он преходит, как тень, исчезающая при постепенном приближении тела, уступая ему свое место, то как принимать его за бытие первоначальное, независимое от другого высшего бытия, неизменного и вечно пребывающего? Это противно коренным требованиям чистого разума, который во всяком действии – каждом проявлении ищет своей первоначальной причины.

Притом, если допустить ту мысль, что этот мир есть бытие первообразное и самосущее, то что будут значить в этом случае действия, производимые среди мира разумом собственно человеческим? Нужны ли эти действия для бытия самосущего, и есть ли даже здесь им какое-либо место? Ужели самосущее и вечное бытие не обладает силою творческою, чтобы никому не одолжаться какими-либо произведениями и изобретениями, кроме себя самого? Самосущему и вечному принадлежит всё – и самая зиждительная разумность. Значит, тут сама собою падает разумность человеческая и должна отказаться от всяких предприятий строить, изобретать и действовать свободно среди этой вселенной!

Между тем гордый разум человеческий не отказывается от своих притязаний на управление вселенною, и думает производить в ней нечто свое, чего в ней нет. Здраво ли это? – Тут опять видим противоречие этого разума, не имеющего твердости в самом себе, неустойчивого в своих началах и действующего наперекор своему основному понятию о мире вещественном, как бытии первообразном и вечном, что свидетельствует о крайнем его неразумии. С одной стороны он как будто хочет возвысить мир вещественный до бытия самосущего и ни от кого не зависимого, с другой – усиливается покорить его своей власти и управлять его силами и законами, и опять уступает ему превосходство над собою, когда отрицает самостоятельность разумной души человека, не признает ее бессмертия в бесконечном и личном продолжении своего бытия, которое должно потеряться невозвратно в общем потоке мировой жизни. К чему же ведет вся эта теория? К тому, что ею прямо и положительно уничтожается всякая разумная мысль о цели свободных действий человека среди этого мира."

[омайнгад]

"И точно, если среди постоянных превращений мировой жизни гибнет и теряется человек, как существо личное, то какой плод остается для него от всех его улучшений и изобретений, которыми он занимается, пока существует, – и есть ли какая-либо разность для переставшего существовать в том, какова была его пронесшаяся и навсегда угаснувшая жизнь, была ли она соединена со всеми удобствами и приятностями, или лишена их?

Здесь-то, при этой самой теории, и открывается вся пустота деятельности и совершенное безрассудство людей, руководствующихся мудростью земною и противодействующих мудрости высшей – божественной! Эти люди не хотят остановиться своею мыслию и подумать о том, что все их обширные предприятия, напряженные труды и блестящие успехи разом теряют всякое значение для них же самих в последний момент временного их бытия, за которым представляется им в виду одно – признательность грядущего поколения, которое имеет заменить собою их существование и которому они оставят в наследство плоды своих трудов и занятий. Но какая участь ожидает и эти поколения, как не то же самое исчезновение, за которым и для них нет никакой пользы от того, что приготовляют им предшественники?

Стоит ли и заботиться о каком-либо наследстве тем, которым рано, или поздно, предстоит один конец – прекращение личного бытия, утрата сознательной жизни?

Будет ли по крайней мере счастливо грядущее поколение в своей временной жизни от того приобретения, которым хотят наделить его предшественники?

Напротив, не разовьются ли у него свои особенные нужды и требования, о которых и не думает мир современный и для удовлетворения которых ничего не предпринимает? Не откроется ли со временем какое-нибудь новое зло в роде человеческом, которое будет разрушать общее спокойствие, при всех тех знаниях, в которых современные умы поставляют обеспечение и залог благоденствия будущих преемников их жизни?

Но чтобы излишне не умножать вопросов, на которые не могут дать удовлетворительного ответа люди положительные – практически житейские, спросим их об одном: насколько они успели своим разумом обеспечить и успокоить современное им человечество? Если вся цель их занятий состоит в том, чтобы возвысить и улучшить внешний быт человека, освободить его от нужд и страданий, и всем доставить счастье: то где это счастье, и почему не все благоденствуют в жизни? И если не все благоденствуют в жизни: то в чем состоит их заслуга общечеловеческая? Знают ли они главный источник всех бедствий человечества; – те ли предлагают способы и средства, которые могут вывести его из настоящего, жалкого своего положения?

Напрасно мы стали бы доискиваться у них разрешения и этих вопросов; – это дело не их разума! В чем же мы можем признать их разумность, когда они, отрицая будущую жизнь души, лишая ее блаженной вечности, остановились на одних мгновениях времени, и в этих самых мгновениях далеко не достигают того, за что берутся и что обещают другим?"

[омайнгад]

"Выставляют на вид эти люди, как нечто разумное, то суждение, что мудрость, которой они держатся, есть собственное произведение их разума, а не плод воспринятия веры, опирающейся на высшем авторитете, которому они не подчиняются и не хотят от него принимать никаких внушений, как не вытекающих прямым образом из их разума и являющихся ему, как нечто постороннее, чужое.

В этом суждении именующих себя разумными с первого взгляда представляется не совсем понятным то, что значит привязанность их только к тому, что есть произведение собственного их разума, и неуважение к чему бы то ни было постороннему? Не заражены ли они тем предрассудком, по которому считается хорошим и достойным уважения только то, что свое, а все чужое, каково бы оно ни было, отвергается, как худое и не заслуживающее внимания? Нет, они враги всех предрассудков, как люди, руководствующиеся только своим разумом, – об них нельзя сказать этого! Какая же мысль заключается в их словах? Чтобы найти ее, нужно обратиться к прежней их теории, какую они составили о мире и человеке. Они считают мир бытием первообразным и самосущим, независимым ни от какого высшего начала. Человек признается первым существом в этом мире, потому что он один обладает разумом, возвышающим его над всеми другими существами, принадлежащими к этому миру. Следовательно, разум человеческий и есть источное начало мудрости – орган истины; он поэтому и не должен знать подчинения какому бы то ни было постороннему авторитету – уважать только самого себя. Если же есть люди, которые благоговеют пред другим высочайшим Существом, веруют в Его бытие, исповедуют Его вечную власть, принимают от Него закон и учение – подчиняются Ему, то они не заслуживают имени людей разумных, потому что не возвысились до самостоятельного мышления, живут чужими понятиями и находятся в оковах суеверия. Отсюда-то и происходит похвала разуму, когда он отрешается от всякого постороннего влияния, основанного на высшем авторитете; – здесь начало отрицания разума всякой веры и решительное доверие лишь к самому себе! Что же сказать нам на это?

То, что в этом образе мыслей заключается крайний предел ниспадения разума человеческого, далее которого уже некуда простираться ему в своем безумии! – Мы уже видели фальшивость той теории, какую составил атеистический – противохристианский разум о вселенной; она была изобличена шаткостью и противоречиями собственных своих понятий, которые в ней заключаются и которых никак не может допустить здравый смысл и чистый – неповрежденный разум. Поборники безбожного разума небоязненно восстают на Существо высочайшее и с уверенностью отстаивают свой образ мыслей; но несомненным в этом случае остается только то, что жизнь их проходит и видимо приближается к своему концу, что они теряют дорогое – более невозвратимое время, в пределах которого должны свободно поставить себя в известное отношение к этому вечно живому Существу, и потом явиться лицу Его или друзьями, или врагами!"

[омайнгад]

"По их понятию, эта великая истина есть следствие суеверного страха, от которого они сами свободны, а думают освободить других, так как этот страх стесняет силы людей и держит в оковах жизнь их. Не можем с достоверностью сказать, насколько твердо такое убеждение этих людей в личном их сознании; но что касается до сознания общечеловеческого, то они никогда не в состоянии привести его к полному убеждению в справедливости своих мыслей; – пусть и не мечтают, что они своею мудростью дают простор и свободу силам человеческим, стесняемым требованиями веры! Они не могут дать этого простора силам человеческим, – они не в силах освободить жизнь общечеловеческую от влияния, производимого на нее верою; потому что им надлежало бы в этом случае сделать две вещи: или низвести разум всех людей на степень безумия, или же представить ему такие доказательства в пользу своих мыслей, которые удовлетворяли бы всем его требованиям и не оставляли в нем места никаким сомнениям. И то и другое – невозможно! Невозможно довести разум всех людей до степени безумия, потому что для этого нужно представить общую в них измену своему разуму, причем они были бы недостойны и жизни! Невозможно представить и доказательств, достаточных произвести полное убеждение в разуме людей относительно справедливости безбожных взглядов на свою жизнь и окружающие их предметы, потому что разум создан для истины, а эти взгляды, ложны, противны истине. – Колебля убеждения веры, безбожные умы открывают бездну, которая ужасает разумную душу своею глубиною и мраком, и потому она естественно бежит и отвращается от этой бездны, невольно повергаясь в объятия веры, которая говорит совсем иное и в ясном свете раскрывает разумному существу ее те великие предметы, бытие которых не признается только потому, что они закрыты мраком глубокого неразумия!

Разум, пока он есть разум, на какой бы ни стоял степени своего развития, всегда может рассудить, какую ему избрать из двух противоположных сторон – веру или неверие. Неверие, отрицая веру, не представляет никаких твердых доказательств в подтверждение своих мыслей; приводимые им доказательства суть, не что иное, как паутинная ткань, не имеющая никакой крепости для мыслящего человека, потому за ними всегда остается сомнение, точно ли справедливо и истинно то, что ими доказывается? А при этом сомнении, каждый мыслящий человек всегда за лучшее и безопасное примет держаться убеждений веры. И вот почему вера всегда будет сильнее в своем действии на душу человека, нежели неверие! Она и не стесняет сил человека, не держит их в каких-либо оковах, а только действует на них могущественно и дает им иное, возвышеннейшее направление, держась которого человек более и более сближается с другим миром, опытно дознает на себе его благотворное влияние, чувствует свое достоинство, ощущает высшую жизнь – и уже не сомневается в действительности того, чем живет и одушевляется. Прислушиваясь к голосу неверия, верующий человек узнает в нем только отсутствие этой высшей жизни в тех, от кого он исходит, скорбит о крайнем несчастии их, ужасается ожидающей их участи, простирает к ним руку помощи, раскрывая пред ними причину такого жалкого их состояния, и указывая верный путь к спасительному исходу из него, – этот путь есть развитие и образование в себе чистых понятий, основанных на вере христианской, совокупность которых составляет христианский разум."

[омайнгад]

"Отсюда само собою вытекает то заключение, что из всех занятий, свойственных человеку в жизни, нет другого, более важного и достойного его разумного существа, как занятие, направленное к развитию, очищению и возвышению в себе чистых понятий разума христианского. Это занятие должно составлять первый, священнейший долг каждого человека. К исполнению этого долга два имеем побуждения: с одной стороны великие – спасительные плоды, какие приносит с собою разум христианский тому, кто обладает им, с другой – необычайный вред и гибельные последствия, коими сопровождается отрицание его и упорное противление ему. Как то, так в другое, т.е. и спасительные плоды истинного христианского разума, и гибельные последствия отрицания его, прекрасно раскрывает в одном из своих творений св. Димитрий Ростовский.

«От разума и познания, – говорит он, – рождается вера, от веры же – заповедей Божиих хранение, от хранения же заповедей Божиих – упование на Бога, от упования же на Бога – божественная любовь: сей же умноженней бывшей – совершенное бывает соединение с Богом, и исполнение закона и пророков».

«Поелику процветает разум, потолику возрастает и вера: и поскольку возрастает вера, потолику умножается добродетель, потолику рождается и упование на Бога. И поскольку кто уповает, потолику и Бога любит, и поскольку любит, потолику и с Богом соединяется, наслаждающися божественныя Его славы».

«От безумия рождается неверие, от неверия же преслушание, от преслушания же всяк грех и преступление. Како кто может веровати, ничтоже разумеяй, – како может сохраняти Господни заповеди? Не сохраняяй же Господни заповеди, како может имети на Бога упование и любовь? Никакоже. Тем же прежде всего подобает учитися не точию внешнему труду, но и деланию умному, разуму и познанию, и научивыйся кто разуму, и всех вещей познанию, удобне всему веру емлет, сохраняет вся Господни заповеди, уповает на Бога, любит Его всем сердцем своим, и соединяется с Ним воедино, во еже быти ему всему в Бозе, и Богу в нем. Сицевый прежде воскресения, воскресение душа приемлет, и прежде жизни, жизнь вечную наследует, во еже пожертой быти бессловесия смерти, разума и познания жизнию. Се бо, рече, есть живот вечный, да познаем Господа: се же и смерть – не разумети о Нем»."

[омайнгад]

"В этих немногих словах все высказано о значении и важности истинного, христианского разума, ясно показано и то, от чего зависит противление ему, и к чему ведет оно. Истина очевидна для желающих истины! Примем эту истину с полным убеждением, отрицающим все притоки противных помыслов, и будем стоять в ней твердо, как на камени, нимало не колеблясь сомнением в том, что принятие в свой ум и сознание истин веры христианской и хранение их в своей душе правильным разумением, есть самое прочное основание всех великих упований, какие дает нам Христианство, и плодотворный корень, от которого незаметным образом произрастают все добродетели, и развивается нравственное совершенство. Следовательно, это разумение и есть лучший дар, какого требует от нас Бог, и чистейшая с нашей стороны жертва, какою Он благоугождается, пока окончательно не иссякнет в нас зло, не истребится грех, не умрут погибельные страсти, вошедшие в нашу природу и противовоюющие закону нашего ума. – «Ничесоже, – рассуждает тот же святитель Ростовский, – Бог тако требует и любит, якоже разум прав и истинен; о сем бо и подвиг нам есть, о сем и труды, о сем и попечение, да получим прав разум, и содержим истину, и пребудем в ней несовратно, даже до кончины. Буди ми верен до смерти, и дам ти венец жизни, глаголет Господь (Апок.2:10)»!"

[омайнгад]

"Ибо есть разум совершенный, духовный; есть средний, душевный; есть же грубый, плотский."

"Всем добродетелям пусть будут предпочтены разум и рассуждение, ибо они – начало и вина всему благому."

"Как в области видимого из всех естественных чувств драгоценнейшее и радостнейшее – зрение, так в области мысленного, разумеваемого, драгоценнее и утешительнее всего – разум и познание всех вещей, ибо это есть и жизнь вечная, это же и отпадение мучения."

святитель Димитрий Ростовский (Туптало)

[омайнгад]

святитель Игнатий (Брянчанинов)

"Разум духовный.

Духовный разум состоит в познании Истины верой. Сперва приобретается познание веры, вера, усвоившись христианину, изменяет его разум откровением ему Истины, которая – Христос.

* * *
Познание Слова Божия из Священного Писания, произнесенного Святым Духом и объясненного Святым Духом, соединенное с познанием, почерпнутым из деятельности, направленной по Слову Божию, осененное, наконец, познанием, преподаемым Божественной благодатью, доставляет христианину чистоту ума и сердца.

В этой чистоте воссиявает духовный разум, как солнце на ясном небе, свободном от облаков. При наступлении дня после темноты ночной образ чувственных предметов изменяется: одни из них, доселе остававшиеся невидимыми, делаются видны; другие, бывшие видны неотчетливо и в смешении с другими предметами, отделяются от них и обозначаются определенно.

Происходит это не потому, что предметы изменялись, но потому, что отношение к ним зрения человеческого изменяется при заменении ночной тьмы дневным светом.

Точно то же совершается с отношением ума человеческого к предметам нравственным и духовным, когда озарится ум духовным знанием, исходящим из Святого Духа. Только при свете духовного разума душа может узреть святой путь к Богу! Только при свете духовного разума может непогрешительно совершиться невидимое шествие ума и сердца к Богу! Только при свете духовного разума мы можем избежать заблуждения, дебрей и пропастей погибельных. Там, где не присутствует этот свет, нет видения истины; там, где не присутствует этот свет, нет богоугодной добродетели, спасительной для человека, вводящей его в обители рая. Светом духовного разума должно быть озарено воззрение душевного ока на знамения и чудеса, чтоб избежать тех бедствий, в которые может вовлечь воззрение на них плотского мудрования."

[омайнгад]

Рассуждение

Не вредно ли христианину быть рассудительным?
Для чего нужно быть рассудительным?
Как соотносятся рассудительность и благоразумие?
Почему некоторые святые называли рассудительность одной из важнейших добродетелей?
Послушание духовнику должно быть «с рассуждением» или «без рассуждения»?
Как рассуждать, не осуждая?
Говорится ли в Евангелии о рассуждении?
Цитаты о рассуждении
Рассужде́ние (рассудительность) –

1) форма отношения верующего к проблематике, связанной с осуществлением христианского делания, выражаемая в том, что он, при содействии Божественной благодати, осуществляет его не слепо, но осмысленно, стремясь избежать самообмана и обмана (в том числе под воздействием лукавых демонических сил), ложного делания;

2) умозаключение;

3) процесс формирования умозаключения. Преподобный Иоанн Лествичник говорит: «Рассуждение в общем смысле в том состоит и познается, чтобы точно и верно постигать божественную волю во всякое время, во всяком месте и во всякой вещи».

[омайнгад]

форма отношения верующего к проблематике, связанной с осуществлением христианского делания, выражаемая в том, что он, при содействии Божественной благодати, осуществляет его не слепо, но осмысленно, стремясь избежать самообмана и обмана (в том числе под воздействием лукавых демонических сил), ложного делания;

«Рассуждение в общем смысле в том состоит и познается, чтобы точно и верно постигать божественную волю во всякое время, во всяком месте и во всякой вещи»

"Не вредно ли христианину быть рассудительным?
Понятие «рассудительность» не следует путать с понятием «чрезмерная критичность, недоверчивость». Рассуждение способствует правильному и осмысленному следованию христианина по пути спасения, по пути восхождения по лествице духовных совершенств. Апостол Петр, обращаясь к христианам, говорит: «Покажите в вере вашей добродетель, в добродетели рассудительность» (2Пет.1:5)."

[омайнгад]

"Для чего нужно быть рассудительным?

Рассудительность способствует осмыслению верующими значения и целей христианской жизни, благоразумному уклонению от впадения в греховные соблазны, в том числе связанные с ложным восприятием или отрицанием тех или иных церковных догматов. Кто приобретает дар / способность к здравому рассуждению, тот может способствовать спасению не только себя самого, но многих других людей, врачеванию их от страстей, и даже сохранению их телесного и душевного здоровья и решению житейских вопросов. Не случайно в Церкви всегда высоко ценятся духовничество и старчество."

[омайнгад]

"Как соотносятся рассудительность и благоразумие?

Понятия «рассудительность» и «благоразумие» могут иметь различные оттенки значений. Нередко они используются как близкие по смыслу понятия, но не всегда. Так, например, Христа ради юродивых считали не благоразумными, а безумными, но они стоят гораздо выше благоразумных, потому что достигли высокого уровня общения с Богом и этим своим безумием прикрывают от людских и иных глаз свое истинное делание.

Почему некоторые святые называли рассудительность одной из важнейших добродетелей?

Рассудительность способствует удержанию христианина на срединном, безопасном пути, на царском пути шествования к главной цели христианской жизни, помогает избегать крайностей. Делание диавола – бросать нас в крайности: или влево, или вправо. Например, склонять нас к потаканию страстям или, напротив, к непомерным подвигам (известны случаи, когда христиане впадали в искушение подвизаться сверх своих сил, но впоследствии разочаровывались в подвижнической жизни или, напротив, возвеличивались в собственных глазах и заболевали гордыней)."

[омайнгад]

"Послушание духовнику должно быть «с рассуждением» или «без рассуждения»?

Послушание духовнику не должно быть «дисциплинарным» (как на военной службе). Духовничество не направлено на парализацию воли человека, отказывающегося от своей воли, но укрепляет и исцеляет эту волю. Духовничество уничтожает злое направление воли, но не самую волю.

Когда человек ищет духовника, не только можно, но и нужно рассуждать. Когда же он находит праведного, духовно опытного наставника и вверяет себя ему в послушание, тогда уже не следует подвергать каждую рекомендацию этого наставника детальному критическому анализу: мол, прав он или не прав, стоит его слушаться или нет. Впрочем, если духовник вдруг начнет действовать вопреки учению Церкви, – это должно стать поводом, чтобы задуматься и порассуждать."