Вам просто не с чем сравнивать, вы не были в других мирах…
Я был.
Лизарус - мир, или скорее локация, полная невыносимой тоски и уныния.
Доминьязва - один из буддистких миров, расположенный вокруг горы Меру -
именно так его называют местные жители, мир полный нищеты и горя.
Вы даже не представляете себе, в каких невыносимых условиях,
там живут местные жители…
Всем бы побывать там, после этого наш мир, вам покажется раем!
https://www.kommersant.ru/doc/7380790?ysclid=miyp9oqhc3274344371"
«Роза мира» — до сих пор, не только в момент первой публикации,— как будто нуждается в оправдании, обосновании ее статуса: что это вообще такое? Рассуждение о смысле мировой истории, но упакованное в форму теософского трактата, с подробным описанием структуры Шаданакара — обитаемой сферы Земли, состоящей из 242 слоев разной степени материальности (в сети можно найти инфографическую схему, где для каждого слоя придумано краткое описание и цветовой код, это настоящий дизайнерский подвиг). Да еще с (похожими на горячечный бред толкиниста) названиями для каждого слоя, его обитателей, прочих разнообразнейших феноменов этого «инфрафизического» и «метакультурного» мира; Шаданакар — это еще ничего, будут ведь Урпарп, Пропулк, Баюшми… Да еще со страстными заверениями автора: я там был, я все это видел и пережил, и непривычно звучащие слова записаны мною максимально близко к услышанному, сама детальная проработанность этих отчетов как бы удостоверяет, что они не придуманы и не подделаны; я был избран, чтобы передать человечеству это знание, и к нему нужно отнестись максимально серьезно.
От этого берет оторопь.
Читатель поневоле оказывается в роли следователя с Лубянки, который должен вынести вердикт — перед ним чистый вымысел, или документальное свидетельство, или что-то еще,— и скорее всего, приводить доказательства так же бессмысленно, приговор вынесен заранее. Две крайних позиции относительно «Розы» заключаются в том, что книга — это проекция болезненной психики (как замечает Борис Романов, автор биографии Андреева в серии ЖЗЛ, некоторые сокамерники еще до всякой «Розы мира» говорили об Андрееве как о сумасшедшем, причем «искренне и с соболезнованием») или, с другой стороны, это чистая истина, переданная нам в откровении (приверженцы этой точки зрения, например, рассказывают о книге на YouTube под псевдонимами Ведаманъ Ведогоръ или Кот Баюн из Колосвета). Между двумя противоположностями существуют попытки объяснить видения Андреева детскими травмами (мать умерла при родах, отец, писатель Леонид Андреев, тут же отдал мальчика на воспитание ее сестре и больше никогда с сыном не встречался), прочитанными в юности книгами об индийских мистиках, тяжелыми условиями во Владимирской тюрьме, наконец, укорененностью автора в декадентски-символистской эпохе: его рассуждения о Мировой Женственности или сумрачно-лиловые пейзажи «низших» слоев Шаданакара как будто заимствованы из визионерских стихов Блока. Но Андреев настаивает: это не «влияния» и не «цитаты», сам Блок буквально приходил к нему в тюремную камеру летом- осенью 1949-го и показывал Агр — и он видел своими глазами, как «испепеленное подземным пламенем лицо поэта начинает превращаться в просветленный лик».
----
Попробуем же прочитать этот текст как «просто текст».
Первое, что обращает на себя внимание,— отчет об опыте, по определению превосходящем всякое рациональное понимание (и снабженный всеми необходимыми дисклеймерами, мол, слова здесь бессильны), сам по себе предельно рационален, где-то даже бухгалтерски подробен, иногда кажется, что читаешь аккуратно заполненную экселевскую таблицу. Над (или под) тем-то инфрафизическим слоем находится такой-то, в этом пять пространственных измерений, а в том 18 временных, вот эта метакультура в таком-то году пришла в полнейший упадок, а та регулярно перемещает в Синклит Человечества сонмы праведников, кстати, вот их краткий перечень. Это часто встречающееся свойство эзотерики — обещанное ею знание оказывается не только тайным, но и скучным; не очень понятно, как всю эту бесценную информацию можно применить (оспорить, глубоко продумать, приложить к своему опыту).
Ощущение потерянности создается еще и тем, что в этом исполинском слоеном пироге — 242 уровня, это если смотреть «по вертикали», а есть еще горизонтальное измерение метакультур, более или менее укладывающихся в границы больших государственных образований,— так вот, в этой многомерной вселенной от самого человека мало что зависит: его душа-шельт, облекаясь во все более плотную материю, перемещается в земное измерение из иных миров, здесь оказывается подвержена влиянию множества исторических, культурных и физических сил (и все с приставкой «мета») и затем нисходит в один из слоев преисподней или поднимается на тот или иной небесный уровень, используя его как базу для следующего перерождения. То есть читатель получает, с одной стороны, сверхзнание, а вместе с ним ощущение причастности к грандиозным вселенским процессам, а с другой — его собственная воля и разум на фоне этих процессов, что называется, «теряются в округлениях».
------------------
Самые трогательные, пожалуй, страницы «Розы» — описание инфрафизических миров, где живут души детских игрушек: да-да, обеспечить себе некоторое существование в вечности могут не только реальные четвероногие, но игрушечный мишка или котенок: играя с ними, дети вкладывают в них любовь такой чистоты и силы, что создают для них некое подобие души: она не может раствориться бесследно, и наши игрушки незримо присматривают за нами, охраняют и ведут, дожидаются в своем блаженном плюшевом посмертии
------------------
Для поражающей своей странностью главы о животных можно найти биографическое объяснение: молодым человеком, Андреев всерьез задался целью погубить свою бессмертную душу, составил план ведущих к этому действий и успел осуществить первые два пункта: жениться на нелюбимой женщине и убить своими руками животное (первое оказалось поправимым, второе заставило пережить чудовищный шок — и отказаться от намеченного плана). Главу о «просветлении» животных как общечеловеческой миссии можно понимать как раскаяние — и отражение пережитого потрясения. Биография действительно многое объясняет — сама «Роза мира» в каком-то смысле следствие перенесенной им утраты: рукопись его первого, большого, «настоящего» романа «Странники ночи» была изъята при обыске (мы до сих пор не знаем, хранится ли она в каком-то засекреченном архиве или утрачена навсегда). Чтобы придать жизни смысл — да и просто пережить гигантский срок, который предстояло провести в общей тюремной камере,— нужно было придумать новую сверхцель.
________________
Сумасшедшим Андреева считали далеко не все сокамерники. Среди его соседей по камере были историк Лев Раков, создатель Музея обороны Ленинграда и директор Публичной библиотеки, и академик Василий Парин, директор Сеченовского института и один из основателей Академии медицинских наук; вместе с Андреевым они сочиняли пародийный словарь «вымышленных исторических деятелей» — «Новейший Плутарх». Здесь же сидел — вот уж неслыханное совпадение — Василий Шульгин, депутат еще дореволюционных Государственных дум, один из тех, кто принимал отречение из рук Николая II. В камере — как минимум в этом ее сегменте — много читали, конспектировали и обсуждали прочитанное, вели разговоры об исторической судьбе России. Шульгин занимался дыхательной гимнастикой по методу индийских йогов и записывал странные вещие сны: так, в ночь на 5 марта 1953 года ему приснился «великолепный конь», упавший на задние ноги: земля под ним была залита кровью.
